Какая бессмыслица, правда?
В Ливерпуле мы остались всего на несколько часов. Это грязный, шумный город, и я была рада его покинуть. Дядюшка второпях выбежал туда, купил пару лайковых перчаток, какие-то уродливые толстые башмаки и зонтик, но первым делом побрился а-ля баранья отбивная[159]. После этого он льстил себе надеждой, что выглядит как настоящий бритт, но стоило ему в первый раз почистить от грязи башмаки, как маленький чистильщик сапог распознал, что в них стоит американец, и сказал, ухмыльнувшись: «Вот вам, пжалста, сэр, я на их самый последний мериканский блеск навел». Это невероятно дядюшку позабавило. О! Я еще должна сказать вам, что сделал тот абсурдный Леннокс! Он договорился со своим другом Уордом, который ехал с нами дальше, заказать для меня цветы, и первое, что я увидела в моем номере, был прелестный букет с карточкой «Привет от Роберта Леннокса». Вот как интересно, девочки, правда? Обожаю путешествовать!
Мне никогда не добраться до Лондона, если не потороплюсь. Поездка походила на проезд по длинной картинной галерее, полной прелестных пейзажей. Фермерские дома – просто восторг, с соломенными крышами, увитые плющом до самого карниза, с решетчатыми окошками, а в дверях – полные женщины с розовыми детишками. Даже скот выглядел более спокойным, чем у нас, стоя по колено в клевере, и куры квохтали вполне удовлетворенно, будто им никогда не приходилось нервничать, как цыпочкам янки. И никогда я не видела такого совершенного цвета: трава такая зеленая, небо такое голубое, зерно такое желтое, а лес такой темный! Я всю дорогу не переставала восхищаться. Фло тоже, и мы то и дело перебегали с одной стороны вагона на другую, чтобы все увидеть, пока мчались вперед со скоростью шестьдесят миль в час. Тетушка устала и прилегла поспать, но дядюшка читал свой путеводитель и не собирался ничему изумляться.
Вот как мы ехали дальше.
Эми, подскакивая к окну: «Ой, это, должно быть, Кенуорт, вон там – серое здание среди деревьев!» Фло, бросаясь на мою сторону: «Какая прелесть! Надо когда-нибудь туда поехать, поедем, папá, да?»
Дядюшка, спокойно любуясь своими башмаками: «Нет, моя дорогая, если только тебе не захочется пива. Это пивоварня».
Пауза… Потом восклицает Фло: «Святые Небеса! Вон виселица, и человек к ней идет!» – «Где? Где?» – вопит Эми, глядя в окно на два столба с поперечной перекладиной, с которой свисают цепи.
«Это каменноугольная копь», – замечает дядюшка, а в глазах у него смешливые огоньки.
«А вот стадо красивых ягнят, и все они лежат», – говорит Эми. «Взгляни, папá, ну разве они не хорошенькие?» – сентиментально добавляет Фло.
«Это гуси, юные леди», – отзывается дядюшка таким тоном, что мы замолкаем до тех пор, пока Фло не усаживается наслаждаться «Любовными похождениями капитана Кавендиша»[160] и я не получаю все пейзажи в собственное распоряжение.
Конечно же, в Лондоне, когда мы туда приехали, шел дождь и не на что было смотреть, кроме тумана и зонтов. Мы отдохнули, распаковались и сделали кое-какие покупки в промежутках между ливнями. Тетушка Мэри купила мне несколько новых вещей, так как я уезжала в такой спешке, что оказалась и наполовину не подготовленной. Белую шляпку с голубым пером, муслиновое платье в том же стиле и самую прелестную мантилью на свете! Делать покупки на Риджент-стрит совершенно великолепно. Все кажется таким недорогим, очень милые ленточки всего по шесть пенсов за ярд. Я сделала целый запас, но перчатки куплю уже в Париже. Правда ведь, это звучит как-то элегантно и богато?
Мы с Фло заказали себе двухколесный экипаж с кучером сзади – просто ради забавы, пока тетушка с дядюшкой отсутствовали, и отправились кататься, хотя потом мы узнали, что было вовсе не принято, чтобы молодые девицы ездили в таких экипажах одни. А нам было так весело! Потому что, когда мы оказались заперты в экипаже, так как кучер задвинул за нами деревянную дверцу, он помчал нас так быстро, что Фло перепугалась и сказала мне, чтобы я его остановила, но он был где-то сзади и высоко, я не могла до него добраться. Он меня не слышал и не видел, как я машу зонтиком впереди, и вот так мы, совершенно беспомощные, грохоча и со всего маху заворачивая за углы, неслись сломя голову по улицам. Наконец, уже в полном отчаянии, я увидела маленькую дверцу в крыше, ткнула в нее, она открылась, и в ней появился красный глаз, и пропитанный пивом голос произнес:
– Ну дак что, мэм?
Я, как можно серьезнее, сделала ему свои указания, и он ответил, захлопывая дверцу:
– Есть, мэм, – и заставил свою лошадь идти шагом, словно на похоронах.
Я снова ткнула в дверцу и приказала: «Чуть быстрее!» Тогда он снова бросился вперед очертя голову, и мы покорились своей судьбе.
