– Жаль, что такие газеты появляются в доме. Их не следует видеть детям, а молодежи не следует их читать. Это не есть хорошо, и я не имей терпений к ним, кто делает такой вред.
Джо взглянула на газетный лист и увидела приятнейшую иллюстрацию, состоявшую из безумца, трупа, злодея и ядовитой змеи. Картинка ей не понравилась, но порыв, заставивший ее перевернуть страницу, был вызван не неудовольствием, а страхом, потому что на миг ей примерещилось, что газета была – ее «Волкано». Однако это был не «Волкано», и ее паника утихла, тем более что она вспомнила: ведь даже если бы это был он и в нем – одно из ее сочинений, ее рассказы выходят без имени автора и не могут ее выдать. Она тем не менее выдала себя сама – взглядом и краской, залившей ее лицо, ибо, хотя профессор и был рассеян, он видел многое – больше, чем представляли себе о нем другие. Он знал, что Джо пишет, и не однажды видел ее вблизи газетных редакций, но, поскольку она никогда о том не упоминала, он не задавал ей вопросов, хотя испытывал сильное желание увидеть ее работу. Сейчас ему в голову пришло, что она делает нечто такое, в чем ей стыдно признаться, и это его обеспокоило.
Он не сказал себе: «Это не мое дело, я не имею права говорить ей что бы то ни было», как сказали бы многие другие. Но он помнил о том, что эта девушка молода и бедна, что живет она вдали от материнской любви, вдали от отцовской заботы, и у него тотчас возникло стремление, столь же спешное и естественное, как порыв тотчас протянуть руку, чтобы вытащить из лужи малого ребенка. В один миг все это промелькнуло у него в голове, хотя ни следа таких мыслей не выказалось на его лице, и к тому моменту, когда газета была отброшена, а игла Джо заработала снова, профессор был вполне готов сказать совершенно спокойно, но очень серьезным тоном:
– Да, вы правы отбрасывать это от вас. Я не думаю, что хорошие молодые девушки следует читать такие вещи. Они делаются приятные для некоторых, но я скорее дал бы мои мальчики порох поиграть, чем этот гадкий мусор.
– Ну, знаете ли, они ведь могут не все быть гадкими, просто глупыми, а если на них есть спрос, я не вижу вреда в том, чтобы их писали и печатали. Многие вполне уважаемые люди честно зарабатывают себе на жизнь тем, что называется «сенсационными рассказами», – сказала Джо, так яростно и небрежно собирая сборки, что вслед за ее иглой появился рядок узеньких щелочек.
– На виски тоше есть спрос, но я думаю, нам с вами не нравится ее продавать. Эсли уважаемый люди знали бы, какой вред они делают, они не чувствоваль, что это честный саработок. Они не имейт прав положить яд в сладкий леденец и позволит малыши это кушать. Нет, они долшен немного думать и вымести грязь с улиц, раньше, чем такой вещь делать.
Все это мистер Баэр проговорил весьма горячо и направился к камину, комкая в руках газету. Джо сидела недвижимо, с таким видом, будто огонь подобрался и к ней самой: щеки ее горели еще долго после того, как треуголка превратилась в струйку дыма и благополучно вылетела в трубу.
– Я бы хотель все другие посылать за ним вслед, – пробормотал профессор, с облегчением отходя от камина.
А Джо подумала о том, какое пламя разгорелось бы, брось она в камин ту пачку, что лежит у нее наверху, и в эту минуту ее трудно заработанные деньги тяжко обременили совесть девушки. Но потом она успокоила себя, молча подумав: «Мои рассказы ведь не такие, они просто глупые, но гадкими никогда не бывают, так что я не стану волноваться», – и, взявшись за свой учебник, с видом послушной ученицы, она спросила:
– Мы будем продолжать, сэр? Я стану теперь очень хорошей и буду все делать правильно.
– Я хочу надеяться так, – вот и все, что профессор ответил, но подразумевал он гораздо больше, чем она полагала, и от его доброго и серьезного взгляда Джо почувствовала себя так, будто слова «Уикли Волкано» напечатаны у нее на лбу крупным шрифтом.
Поднявшись к себе в комнату, она тотчас же достала свои бумаги и внимательно перечитала каждый из рассказов. Джо была немного близорука, а мистер Баэр иногда пользовался очками. Как-то раз она примерила их и с улыбкой заметила, насколько они увеличивают мелкий шрифт ее учебника. Теперь она, казалось, читала в «умственных» или «нравственных» очках профессора, ибо недостатки этих злосчастных рассказов, ужасая ее, бросались ей в глаза и наполняли ее душу смятением.
– Они и правда – мусор и станут еще худшим мусором, если я буду продолжать, потому что каждый следующий более сенсационен, чем предыдущий. Я слепо трудилась без передышки, вредя самой себе и другим ради денег. Я понимаю, что это так, потому что не могу читать этот вздор всерьез и по-честному без жгучего чувства стыда. И что мне делать, если они вдруг попадутся кому-то на глаза из домашних или в руки мистеру Баэру?
При одной мысли об этом Джо бросило в жар, и она тут же уложила всю толстую связку бумаг в топку, устроив в камине чуть ли не настоящий пожар – так бушевало в нем пламя.
