В уверенности, что, кроме нее самой, никто не мог бы хорошо справиться с этим делом, Джо сразу же прошла к мистеру Лоренсу, храбро поведала ему всю свою тяжкую историю с начала и до конца и тут вдруг не выдержала, так отчаянно разрыдавшись над собственной бесчувственностью, что добрый старик, хотя и был горько разочарован, не произнес ни слова упрека. Ему трудно было понять, как вообще какая-нибудь девушка может не влюбиться в Лори, и он надеялся, что она передумает, однако он знал – и гораздо лучше, чем Джо, – что насильно мил не будешь, поэтому он только печально покачал головой и решил увезти своего внука подальше от греха, ибо прощальные слова юного нетерпеливца, обращенные к Джо, встревожили деда больше, чем он хотел бы признать.
Когда Лори вернулся домой, смертельно уставший, но вполне овладевший собой, дедушка встретил его так, будто ничего не знал о случившемся, и очень успешно поддерживал этот тон почти два часа кряду. Но когда в сумерках они сидели вдвоем – они особенно любили бывать вместе в это время, – старому джентльмену стало очень трудно продолжать обычную болтовню о том о сем, а молодому еще труднее слушать, как его хвалят за успехи прошедшего года, которые теперь казались ему всего лишь бесплодными усилиями любви. Лори терпел это, сколько мог, затем отошел к роялю и принялся играть. Окна стояли открытыми, и Джо, прогуливавшаяся в саду вместе с Бет, на этот раз понимала музыку лучше, чем ее сестра, ибо Лори играл Патетическую сонату так, как никогда не играл ее прежде.
– Это превосходно, я должен признать, но так грустно – до слез! Дай-ка нам что-нибудь более веселое, мой мальчик, – попросил мистер Лоренс, чье доброе старое сердце было полно сочувствия к внуку, и он жаждал выказать ему это, но не знал как.
Лори стремительно заиграл какую-то легкую, живую мелодию, исполнял ее весьма бурно несколько минут и храбро доиграл бы до конца, если бы во время краткой паузы не послышался голос миссис Марч, позвавшей:
– Джо! Зайди-ка в дом, дорогая! Ты мне нужна.
Как раз это и жаждал сказать Лори, правда в другом смысле! Услышав этот зов, он потерял мелодию, музыка оборвалась посреди аккорда, а музыкант остался сидеть молча в сгустившейся тьме.
– Не могу больше, это невыносимо! – пробормотал старый джентльмен.
И тут он встал, ощупью прошел к фортепиано, положил добрые ладони на широкие плечи молодого человека и сказал нежно, словно женщина:
– Я понимаю, мой мальчик. Я все знаю.
Долгий миг не было ответа. Потом Лори спросил:
– Кто же сказал вам?
– Джо. Сама.
– Значит, это конец! – И Лори стряхнул ладони деда со своих плеч, так как, хотя и был благодарен ему за сочувствие, мужская гордость юноши не могла вынести жалости мужчины.
– Не совсем. Я только хочу сказать тебе одну вещь, и тогда покончим с этим, – возразил мистер Лоренс с необычной для него мягкостью. – Тебе, по-видимому, не захочется теперь оставаться дома?
– Я не намерен убегать от какой бы то ни было девицы. Джо не может запретить мне видеть ее, я останусь дома и буду видеть ее, сколько мне заблагорассудится! – перебил деда Лори протестующим тоном.
– Нет, если ты – джентльмен, каким я тебя считаю. Я разочарован, но ведь девочка тут ничего не может поделать, и единственное, что тебе остается, – это уехать на время. Куда ты поедешь?
– Все равно куда. Мне безразлично, что со мною теперь будет.
И Лори поднялся на ноги с безнадежным смешком, резанувшим слух деда.
– Ради бога, прими это как мужчина и не поступи опрометчиво. Почему бы тебе не отправиться за границу, как ты планировал, и там забыть обо всем?
– Не могу.
– Но ведь ты так рвался туда, и я обещал, что ты поедешь, когда окончишь колледж.
– Ох, да я же не собирался ехать туда в одиночестве! – И Лори быстро зашагал через всю комнату – к двери с таким исказившимся лицом, что надо радоваться, что его дед этого не видел.
– А я и не предлагаю тебе ехать в одиночестве. Есть кое-кто, готовый с радостью отправиться с тобой куда угодно, хоть на край света.
– И кто же это, сэр? – Лори остановился как вкопанный.
– Я сам.
Лори бросился назад так же стремительно, как уходил прочь, и, протянув деду руку, произнес вдруг охрипшим голосом:
– Я – эгоист, я… просто скотина, но… вы же понимаете… дедушка!
– Господь милосердный, да, конечно же, я понимаю, потому что ведь и я когда-то пережил то же самое – когда-то, в мои юные годы, и потом снова, с твоим отцом. А теперь, мой дорогой мальчик, просто посиди спокойно и послушай, какой у меня план. Все уже решено и может быть осуществлено тотчас же, – сказал мистер Лоренс, крепко обняв молодого человека, словно страшась, что тот, как когда-то его отец, сбежит из дома.
– Хорошо, сэр. Так что же это за план? – И Лори сел рядом, но ни на лице его, ни в голосе не было никаких признаков интереса.
