– Ну как же! Видите ли, он терпеть не может путешествия, а я ненавижу сидеть на одном месте, так что каждый из нас выбирает то, что ему более по нраву, и у нас не возникает никаких разногласий. Я часто бываю с ним, и он наслаждается рассказами о моих приключениях, мне же приятно чувствовать, когда я возвращаюсь из своего бродяжничества, что есть кто-то, кто всегда рад меня видеть. Грязная ветхая дыра, правда? – прервал он себя, когда, проезжая по бульвару, они приблизились к дому Наполеона в старом городе.
– Эта грязь живописна, так что я не против. Река и холмы восхитительны, а промельки пересекающихся улиц вызывают у меня просто восторг. Но вот теперь нам придется пережидать, пока пройдет эта процессия. Они идут в храм Святого Иоанна.
Пока Лори с полным безразличием наблюдал за процессией священников, шествовавших под балдахинами, за монахинями под белыми покрывалами, несущими в руках тонкие горящие свечи, а также за членами какого-то братства в синих одеждах, бормотавшими что-то нараспев в такт шагам, Эми наблюдала за самим Лори и чувствовала, как ею овладевает непривычная новая застенчивость, ибо он стал иным, и она уже не могла отыскать мальчика с веселыми глазами, оставленного ею дома, в этом грустнолицем взрослом мужчине, что сидел теперь с нею рядом. Он стал еще красивее, чем когда-либо прежде, значительно изменился к лучшему, думала она, но сейчас, когда миновал первый всплеск радости от встречи с нею, он казался усталым и опустошенным – не больным, не таким уж несчастным, но более постаревшим и опечаленным, чем один-два года вполне успешной жизни способны были бы его сделать. Эми ничего не могла понять, но не решалась задавать никаких вопросов, так что лишь покачала головой и тронула пони, поскольку процессия, извиваясь, уже прошла через арки моста над рекой Пальон и скрылась в храме.
–
– Эта мадмуазель с великой пользой употребила проведенное здесь время, и результат просто очарователен, – по-французски же ответил ей Лори, поклонившись и прижав руку к сердцу. И он одарил ее восхищенным взглядом.
Щеки Эми зарделись от удовольствия, однако что-то в его комплименте ее не удовлетворило – это не было похоже на прямую похвалу, какой он одаривал ее дома, когда похаживал вокруг нее во время праздников и заявлял, что она «чудо как хороша», улыбаясь во весь рот и одобрительно поглаживая ее по голове. Ей не нравился его новый тон: хотя он вовсе не был пресыщенным, но звучал равнодушно, вопреки взгляду.
«Если это он так взрослеет, лучше бы ему навсегда оставаться мальчишкой», – подумала Эми со странным чувством разочарования и неловкости, тем временем изо всех сил стараясь казаться всем довольной и веселой.
В банкирской компании «Авигдор» она отыскала драгоценные письма из дома и, передав вожжи Лори, читала их с огромным наслаждением, пока они мчались по извилистой тенистой дороге меж живых изгородей, где цвели чайные розы, такие же свежие, как в июне.
– Бет очень неважно себя чувствует, пишет мама. Я часто думаю, что мне надо бы поехать домой, но они все твердят «оставайся». Вот я и остаюсь, ведь другой такой возможности у меня никогда не будет, – сказала Эми, с серьезным видом просматривая одну из страниц.
– Я думаю, тут вы правы. Дома вы ничего не смогли бы сделать, а для них – великое утешение знать, что вы здоровы и счастливы и получаете такое удовольствие, путешествуя, моя дорогая.
Лори придвинулся чуть ближе к ней и выглядел чуть более похожим на себя прежнего, когда произносил эти слова, так что страх, порой тяжким грузом ложившийся на душу Эми, стал несколько легче, потому что взгляд Лори, его движение и братское «моя дорогая», казалось, заверяли ее, что, случись и в самом деле беда, она не останется в полном одиночестве на чужбине. Очень скоро она уже смеялась, показывая ему небольшой набросок – Джо в «бумагомарательском» костюме, с бантом, яростно вздыбившимся на ее шапочке, и с вылетающими у нее изо рта словами: «Огонь гениальности еще пылает!»
Лори улыбнулся, взял набросок, спрятал его в карман жилета, «чтобы не улетел», и с интересом стал слушать весьма живое письмо, которое Эми ему читала.
– Это Рождество обещает быть для меня по-настоящему веселым, с подарками утром, с вами и письмами днем и с балом вечером, – сказала Эми, когда оба вышли из коляски посреди руин старого форта, и целая стая великолепных павлинов немедленно столпилась вокруг: покорно, словно ручные, они ожидали, пока их накормят.
