Маленькие женщины полностью

Поскольку у Эми не нашлось украшений, достойных этого значительного события, она подколола свои пышные юбки розовыми кистями азалии, а белые свои плечи обвила изящными зелеными лозами. Вспомнив о том, как дома они красили башмачки, она с девчачьим удовольствием осмотрела свои бальные туфельки из белого атласа и заскользила по комнате, в полном одиночестве любуясь собственными аристократическими ножками.

– Новый веер как раз подходит к моим цветам, перчатки сидят – просто чудо, а настоящие кружева на тетушкином mouchoir придают особую атмосферу всему моему наряду, – заключила Эми, держа по свече в каждой руке и критическим взором оглядывая себя. – Если бы только у меня были классические нос и рот, я была бы совершенно счастлива!

Несмотря на этакую беду, Эми выглядела необыкновенно веселой и грациозной, когда выскользнула из комнаты. Она редко бегала бегом – это не соответствовало ее стилю, как она полагала, ибо она была довольно высокой и стиль величавой Юноны[219] подходил ей больше, чем спортивный или пикантный. В ожидании Лори она прогуливалась взад и вперед по длинному салону гостиницы и заняла было позицию под канделябром, эффектно освещавшим ее волосы, но, к счастью, передумала и отошла в другой конец салона, словно устыдившись девчачьего стремления создать благоприятное впечатление при первом же взгляде. И случилось так, что ничего лучшего она и придумать бы не могла, потому что Лори появился очень тихо, она его шагов не слышала, стояла у дальнего окна, отвернувшись, чуть подобрав одной рукой юбку: стройная белая фигурка на фоне красных занавесей выглядела так эффектно, словно удачно поставленная скульптура.

– Добрый вечер, Диана! – произнес Лори, глядя на нее с одобрением, и взгляд этот ей очень понравился.

– Добрый вечер, Аполлон![220] – откликнулась Эми, отвечая ему с улыбкой, ведь он тоже выглядел необыкновенно элегантным, а при мысли о том, как она войдет в бальную залу, опираясь на руку такого представительного мужчины, она от всей души пожалела четырех мисс Дэвис – ее приятельниц-дурнушек.

– Вот ваши цветы, – сказал Лори. – Я сам их подбирал, памятуя, что вы не любите готовых «сор-букеев», как Ханна их называет. – И он протянул ей маленький изящный портбукет, на который она каждый день заглядывалась в витрине знаменитого магазина «Кардилия».

– Как вы добры, Лори! – с благодарностью воскликнула она. – Если бы я заранее знала, что вы приедете, я что-нибудь приготовила бы для вас сегодня, хотя, боюсь, не такое красивое, как это!

– Спасибо. Он, конечно, не совсем то, что следовало бы подарить, но вы его украшаете, – проговорил он, когда она защелкнула серебряный браслетик на своем запястье.

– Перестаньте, пожалуйста.

– А я думал, вам нравятся все такие штучки.

– Ну не от вас же! Это звучит вовсе не натурально, и мне больше по душе ваша прежняя прямота.

– Это меня радует, – произнес он, взглянув на нее с облегчением, потом помог ей застегнуть перчатки и спросил, прямо ли у него повязан галстук, – так, как он делал это в былые времена, когда – дома – они все вместе бывали на вечеринках.

Компания американцев собралась в длинной salle a manger[221], а сам вечер был таким, какой можно видеть только в Европе, и более нигде. Гостеприимные американцы пригласили всех, с кем были знакомы в Ницце, и, не имея ни пристрастий к титулам, ни предубеждений против них, зазвали к себе некоторых титулованных особ, желая придать блеска своему рождественскому балу. Один русский князь удостоил их согласием посидеть часок в уголку, беседуя с корпулентной дамой, облаченной, подобно матушке Гамлета, в черный бархат, с целым хомутом из жемчугов под подбородком в придачу. Восемнадцатилетний польский граф целиком посвятил себя дамам, объявившим, что он – «совершенный душка», а какая-то «его светлость» из Германии, явившись исключительно ради ужина, бестолково бродил повсюду, ища, чего бы поскорее и побольше поглотать. Личный секретарь барона Ротшильда, толстоносый еврей в тесных башмаках, благодушно лучился, взирая на все общество, словно само имя его хозяина увенчало его золотым нимбом. Грузный француз, лично знавший императора, пришел ублажить собственную страсть к танцам, а леди «де» Джонс, многодетная матрона из Великобритании, решила украсить общество всеми своими восемью отпрысками. Разумеется, было здесь и множество легконогих юных американок с пронзительными голосами, холодно-красивых, смертельно скучных англичанок, а также несколько не весьма красивых, но пикантных француженок. Ну и несомненно, присутствовал обычный круг путешествующих по Европе молодых джентльменов, весело резвившихся на свободе, тогда как мамаши из разных стран, расположившись у стен залы, доброжелательно улыбались им со своих мест, пока они отплясывали с их дочерьми.