Любая молодая девушка легко представит себе настроение Эми, когда она в тот вечер «вышла на сцену», опираясь на руку Лори. Она знала, что выглядит хорошо, она любила танцевать, она чувствовала, что нога ее ступила на хорошо знакомую ей почву в этой бальной зале, и наслаждалась восхитительным ощущением полновластия, возникающим, когда молодая девушка впервые открывает для себя новое и прекрасное царство, над которым она рождена властвовать, ибо она красива, молода, и потому, что она – женщина. Эми жалела четырех мисс Дэвис, ведь они были неуклюжи, некрасивы и не было у них никакого эскорта, кроме их мрачного папá и трех еще более мрачных теток. Так что она поклонилась им всем в самой своей дружелюбной манере, когда проходила мимо, и это было хорошо с ее стороны, так как позволило им разглядеть ее наряд, а потом сгорать от любопытства, не в силах узнать, кто же такой этот ее друг, столь представительный на вид.
С первыми звуками оркестра щеки Эми зарделись, глаза заискрились, а ножки принялись нетерпеливо постукивать по полу, ибо танцевала она прекрасно и ей хотелось, чтобы Лори об этом узнал. Поэтому легче представить себе, чем описать, ее потрясение, когда она услышала его совершенно равнодушный вопрос:
– Вам хотелось бы потанцевать?
– На балу обычно танцуют.
Потрясенный вид Эми и ее поспешный ответ побудили Лори как можно быстрее загладить свой промах.
– Я имел в виду только первый танец. Так вы окажете мне честь?..
– Я смогу уделить вам один танец, если удастся отложить графа, поскольку вы – мой старый друг, – ответила Эми, надеясь, что титул произведет должный эффект и докажет Лори, что с нею шутки плохи.
– Он милый малыш, только этот польский шесток[222] слишком уж невысок, чтобы служить опорой «дочери богов, божественно высокой и еще более божественно прекрасной!» – вот, однако, и все, чем ей пришлось удовольствоваться в ответ.
Круг, в который они вступили, составляли англичане, и Эми была вынуждена картинно пройтись в котильоне, все время испытывая жгучее желание пуститься самозабвенно отплясывать тарантеллу. Лори передал ее с рук на руки «милому малышу» и отправился выполнить свой долг перед Фло, никак не обеспечив себе соучастие Эми в грядущих удовольствиях, так что это достойное порицания небрежение было достойным же образом наказано, ибо она оказалась занята другими партнерами вплоть до ужина, намереваясь все же смягчиться, если он проявит признаки раскаяния. Она продемонстрировала ему свою бальную книжечку с притворным удовольствием, когда он подошел, а не поспешил к ней, чтобы пригласить ее на следующий танец – великолепную польку-редову. Однако его вежливое сожаление Эми не обмануло, и когда она галопом мчалась прочь вместе с графом, то увидела, как Лори усаживается подле ее тетушки с видом явного облегчения.
Это было непростительно, и Эми перестала его замечать, что удавалось ей довольно долгое время, лишь бросая ему пару-другую слов, когда подходила к своей «дуэнье» за понадобившейся булавкой или просто отдохнуть с минутку. Тем не менее гнев ее возымел положительный эффект, так как она скрывала его под улыбкой и выглядела при этом необычайно жизнерадостной и блистательной. Взгляд Лори следовал за нею с удовольствием, ведь она в танце не скакала и не прохаживалась, но танцевала – танцевала грациозно и с одушевлением, делая это восхитительное и восхищающее занятие именно таким, каким оно и должно быть. Совершенно естественно, что он принялся изучать Эми с этой новой точки зрения, и не успел вечер даже наполовину подойти к концу, как Лори заключил, что «маленькая Эми становится совершенно очаровательной женщиной».
Празднование шло все более оживленно, ибо дух всемирного торжества вскоре овладел буквально каждым и рождественская радость наполнила сиянием все лица и счастьем все души, а ноги сделала удивительно легкими. Музыканты пиликали, дудели и гремели, будто это и впрямь доставляло им удовольствие, все, кто мог, танцевали, а те, кто не мог, восхищались ими с небывалой горячностью.
