В то время как Эми стояла на насыпи, выше Лори, смеясь и разбрасывая крошки ярким птицам, он смотрел на нее так же, как она в коляске смотрела на него, с естественным любопытством пытаясь разглядеть перемены, произведенные в ней временем и оторванностью от дома. Он не обнаружил ничего такого, что могло бы озадачить его или разочаровать, зато многим можно было восхититься, многое одобрить, и, если не обращать внимания на чуть излишнюю аффектацию в разговорах и поведении, она была так же радостно оживлена и грациозна, как всегда, только добавилось то неописуемое нечто в одежде и поведении, что мы называем элегантностью. Всегда не по годам взрослая, Эми обрела теперь некоторый апломб, что сказывалось в ее манере держаться и говорить, и от этого она казалась более светской, чем была на самом деле, однако ее былая капризность время от времени все еще проявлялась, да и сильная воля так и не утратила своей силы, а природная искренность осталась не затронута чужеземной полировкой.
Лори, конечно, не уяснил себе все это в тот самый момент, когда смотрел на Эми, пока она кормила павлинов, однако увидел достаточно такого, что не только удовлетворило, но и заинтересовало его, и унес в памяти прелестную небольшую картину: девушка с радостно сияющим лицом стоит в солнечных лучах, высветивших мягкие тона ее платья, свежий румянец щек, яркое золото волос, сделав ее самой заметной фигурой в этой милой сценке.
Когда они взобрались на каменное плато, венчающее гору, Эми повела вокруг рукой, как бы приглашая Лори в свое излюбленное и часто посещаемое прибежище, и спросила, указывая то в одну сторону, то в другую:
– А вы помните кафедральный собор и Корсо, рыбаков у залива, тянущих сети, и дивную дорогу к Вилла-Франко, Башне Шуберта[217] там, внизу, и – прекраснее всего – вон ту крохотную крапинку далеко в море, которая, говорят, и есть Корсика?
– Помню. Изменений особых тут нет, – ответил он без энтузиазма.
– Чего бы не дала Джо, чтобы только взглянуть на эту знаменитую крапинку! – воскликнула Эми, находясь в приподнятом состоянии духа и желая, чтобы и Лори чувствовал себя так же, как она.
– Да. – Вот и все, что он ответил. Однако он повернулся в ту сторону и напряг зрение, чтобы разглядеть островок, который более мощный узурпатор, чем сам Наполеон, сделал теперь для него еще интереснее.
– Рассмотрите эту крапинку получше ради Джо, а потом идите ко мне и расскажите, что вы сами делали все это время, – сказала Эми, удобно усаживаясь и готовясь к обстоятельному разговору.
Но такого разговора у них не получилось, так как, хотя Лори подошел к ней и отвечал на все ее вопросы вполне свободно, она смогла узнать лишь, что он объездил всю Европу и побывал в Греции. Словом, часок пробездельничав, они отправились в ее коляске домой, и Лори, отдав дань уважения миссис Кэррол, покинул их, пообещав вернуться вечером.
Следует отметить, что в тот вечер Эми прихорашивалась с особым тщанием. Время и разлука усердно поработали над нашими молодыми людьми. Эми увидела своего старого друга новыми глазами – не как «нашего мальчика», но как красивого и приятного мужчину – и ясно осознавала, что у нее возникло вполне естественное желание добиться его расположения. Она прекрасно понимала, каковы ее сильные стороны, и умела ими воспользоваться и с тонким вкусом, и весьма искусно, а это и составляет истинное богатство бедной и красивой женщины.
Тарлатан и тюль в Ницце были дешевы, так что Эми драпировалась в них в таких, как теперь, случаях и, следуя благоразумной английской моде, требовавшей, чтобы молодые девушки одевались просто, устраивала себе очаровательные «маленькие туалеты»[218], украшая их свежими цветами, какими-нибудь недорогими безделушками и используя всяческие тонкие уловки, недорогие, но весьма эффектные. Надо признать, что здесь частенько художник брал верх над женщиной и позволял себе удовольствие создавать прически и драпировки в античном стиле и принимать классические позы. Однако, милые мои, у всех у нас имеются маленькие слабости, и мы легко прощаем их молодым, доставляющим нам удовольствие своей пригожестью и веселящим наши сердца своей безыскусной тщеславностью.
– Мне очень хочется, чтобы Лори нашел, что я хорошо выгляжу, и хочется написать об этом домой, – говорила себе Эми, надевая старое шелковое бальное платье Фло и окутывая его целым облаком только что купленной кисеи «иллюзион», из которой ее белые плечи и золотистая головка являлись взору с весьма художественным эффектом. У Эми хватило здравомыслия оставить волосы в покое, лишь собрав их густые золотистые волны и локоны в узел на затылке а-ля Геба.
– Это не модно, но мне это к лицу, ведь я не могу позволить, чтобы из меня делали страшилище, – заявила она, когда ей предложили завить, взбить или заплести волосы соответственно требованиям последней моды.
