Мег, разумеется, обдумала проповедь, нашла ее хорошей и последовала ей, хотя ее первая попытка осуществилась не совсем так, как она планировала. Конечно же, дети ее тиранили, ведь они управляли домом с тех пор, как обнаружили, что дрыганье ногами и вопли доставляют им все, чего они ни пожелают. Мамочка стала покорной рабыней их капризов, но папочка покорялся не так легко и периодически причинял страдания своей нежной супруге, пытаясь по-отечески дисциплинировать своего разбушевавшегося сына. Ибо Деми унаследовал крохотку от твердого характера собственного родителя (мы не решимся назвать это упрямством), и если в его маленькую головку приходила мысль что-то получить или что-то сделать, вся королевская конница и вся королевская рать не могли бы изменить намерение этой упорной маленькой головки. Мамочка полагала, что дорогое существо слишком мало, чтобы учить его побеждать свои предубеждения, однако папочка был убежден, что не бывает рано учиться послушанию. Так что «мастер Деми»[227] рано обнаружил, что, когда он принимается «болотца» с «па-а-пá», ему всегда достается больше, чем он рассчитывал. Тем не менее малыш, совсем как англичанин, уважал покорившего его человека[228] и любил отца, чье мрачное «нет-нет» было более впечатляющим, чем все нежные мамины шлепки.
Спустя несколько дней после разговора с матерью Мег решила устроить для Джона «приятный вечер». Она заказала кухарке хороший ужин, привела в порядок гостиную, красиво оделась и пораньше уложила детей спать, чтобы ничто не помешало ее эксперименту. К сожалению, однако, самым непобедимым предубеждением Деми было нежелание ложиться спать, и как раз в этот вечер он вознамерился буйствовать. Так что бедняжка Мег пела и укачивала, рассказывала сказки и испробовала весь запас усыпляющих хитростей, какие только могла изобрести, но все было тщетно, большие глаза малыша не желали смыкаться, и еще долго после того, как Дейзи погрузилась в сон, свернувшись крохотным пухленьким комочком добродушия, так ей свойственного, негодник Деми все лежал, уставившись на свет ночника с выражением лишающей всяких надежд бодрости на физиономии.
– Деми, ты полежишь тихонько, как хороший мальчик, пока мама сбегает вниз и даст бедному папе чашечку чаю? – спросила Мег сына, заслышав, как тихонько захлопнулась входная дверь и хорошо знакомые шаги на цыпочках проследовали в столовую.
– Деми тозе тяй? – вопросил Деми, готовясь принять участие в пиршестве.
– Нет, но я оставлю тебе немного маленьких пирожных на завтрак, если ты будешь бай-бай, как Дейзи, – пообещала Мег. – Будешь, мой хороший?
– Та-а! – И Деми плотно зажмурил глаза, будто пытаясь поймать сон и поторопить приход столь желанного дня.
Пользуясь удачным моментом, Мег выскользнула из детской и бросилась вниз с сияющим улыбкой лицом и с голубым бантиком в прическе, что особенно нравилось Джону, – приветствовать мужа. Он тотчас все это заметил и произнес в радостном изумлении:
– О, маленькая мама! Как мы веселы сегодня. Вы ждете гостей?
– Только тебя, дорогой.
– Разве у нас день рождения, годовщина или еще что-нибудь?
– Нет. Мне надоело быть вышедшей из моды неряхой, так что я решила приодеться – для разнообразия. Ты ведь всегда стараешься выглядеть получше, выходя к столу, каким бы усталым ты ни был, почему же мне не делать того же, если есть время?
– Я делаю это из уважения к тебе, моя дорогая, – объяснил ее старомодный муж.
– Так и я тоже, я тоже, мистер Брук, – рассмеялась его жена, выглядя при этом молодой и, как прежде, красивой. И она кивнула Джону из-за чайника.
– Ну, это все совершенно восхитительно, словно в былые наши времена! Вот это мне вполне по вкусу. Я пью за твое здоровье, моя дорогая! – И Джон отпил чаю из чашки с видом какого-то восторженного умиротворения, к сожалению весьма кратковременного, так как, едва он поставил свою чашку на стол, дверная ручка загадочным образом задребезжала и послышался тоненький голосок, нетерпеливо потребовавший:
– Акой дель! Деми пифой.
– Это наш негодный мальчишка. Я же велела ему спать без меня, а он взял и спустился по лестнице и простудится насмерть, топоча по холщовой дорожке босиком! – воскликнула Мег, поднявшись, чтобы ответить на призыв.
– Узе уто! – объявил Деми радостным тоном, войдя в столовую. Подол его длинной ночной рубашки, перекинутый через руку, свисал фестонами, кудряшки весело подскакивали, когда он запрыгал вокруг стола, бросая на «маленькие пирожные» любовные взгляды.
– Нет, еще не утро. Тебе надо лечь в кроватку и не беспокоить бедную мамочку. Тогда ты получишь маленькое пирожное, посыпанное сахаром.
– Деми люби па-апá, – заявил маленький хитрец, готовясь взобраться на отцовское колено и насладиться запретными радостями. Однако Джон покачал головой и произнес, обращаясь к Мег:
– Раз ты велела ему оставаться в детской и засыпать без тебя, заставь его это сделать, иначе он никогда не научится тебя слушаться.
