– Да, конечно, Джон. Идем, Деми. – И Мег увела сынишку, испытывая сильное желание отшлепать маленького нарушителя спокойствия, который прыгал рядом с нею в радостном заблуждении, что получит взятку, как только они доберутся до детской. И он нисколько не был разочарован, ведь эта недальновидная женщина и в самом деле дала ему кусочек сахару, уложила в кроватку и укутала, запретив какие бы то ни было еще прогулки до наступления утра.
– Та-а! – отвечал Деми-клятвопреступник, радостно посасывая кусочек сахара и полагая свою первую попытку исключительно успешной.
Мег возвратилась на свое место в столовой, и ужин продолжался в весьма приятной атмосфере, когда маленькое привидение явилось снова и разоблачило преступления матери, дерзко потребовав:
– Исё сакал, ма-а-ма!
– Ну, так дело не пойдет, – заявил Джон, пытаясь ужесточить свое сердце по отношению к маленькому грешнику. – Мы не будем знать ни минуты покоя, пока этот ребенок не научится ложиться спать, когда следует. Ты сама уже давно превратила себя в рабыню – хватит. Дай ему один урок, и это закончится раз и навсегда. Уложи Деми в постель и оставь его, Мег.
– Он там не останется, он никогда там не остается, если я не сижу рядом.
– Я сам с ним управлюсь. Деми, отправляйся наверх и ложись спать, как мама тебе велит.
– Не-а! – ответствовал маленький бунтарь, ухватив заветное пирожное и начиная спокойно и дерзко его жевать.
– Никогда не смей так отвечать твоему папá! Я тебя отнесу, если ты не пойдешь сам.
– Уди! Деми не люби па-а-па! – И Деми поспешил укрыться в маминых юбках.
Однако даже это укрытие оказалось ненадежным, ибо его передали в руки врага с возгласом «Будь помягче с ним, Джон!», что вызвало у преступника отчаяние, ибо, если и ма-а-ма его покидает, значит Судный день уже у дверей. Лишенный недоеденного пирожного, обманутый в результатах своей шалости и отнесенный сильною рукою в ту самую ненавистную кровать, несчастный Деми не смог подавить гнев и открыто воспротивился своему папá: он брыкался и вопил что было мочи на всем пути наверх. Как только его уложили в постель на один бочок, он тотчас перевернулся, выкатился из постели с другой стороны и бросился к двери, но тут же был бесчестно захвачен подолом собственной маленькой тоги, и его снова уложили в постель. Этот веселый спектакль длился до тех пор, пока силы молодого человека не иссякли, после чего он принялся реветь во все горло. Сие упражнение голоса обычно покоряло Мег, но Джон не был тронут и сидел, не трогаясь с места, недвижимый как столб, каковой повсюду принято считать глухим. Ни уговоров, ни сахара, ни колыбельных, ни сказок, даже ночник был потушен, только красные отблески огня в камине оживляли «большую тьму», которую Деми рассматривал скорее с любопытством, чем со страхом. Новый порядок вещей представлялся ему отвратительным, и он взывал: «Ма-а-ма», все отчаяннее вопя, по мере того как его бушующий гнев утихал, а воспоминания о нежной рабыне становились у плененного автократа все ярче. Жалобные вопли, последовавшие за яростным ревом, донеслись до самого сердца Мег, и она, бросившись наверх, умоляюще попросила:
– Позволь же мне посидеть с ним. Он будет себя хорошо вести теперь, Джон.
– Нет, дорогая. Я сказал ему, что он должен засыпать, как ты ему велела, и он должен, даже если я просижу тут всю ночь.
– Да он же разболеется от такого рева! – упрашивала мужа Мег, упрекая себя за то, что покинула своего сынишку.
– Нет, не разболеется. Он так устал, что скоро заснет, и тогда эта проблема будет решена, потому что он поймет, что должен слушаться. Не вмешивайся, Мег. Я с ним управлюсь.
– Он мой ребенок, и я не позволю ломать ему характер таким жестким обращением.
– Он мой ребенок, и я не могу позволить, чтобы его душа была искалечена потаканием. Иди вниз, в столовую, дорогая, и оставь мальчика со мной.
Когда Джон заговаривал с нею таким властным тоном, Мег всегда подчинялась, и не было случая, чтобы она пожалела о своей уступчивости.
– Но разреши мне хоть разок поцеловать его, Джон, пожалуйста!
– Ну, разумеется. Деми, скажи: «Спокойной ночи, мамá», и пусть она пойдет отдохнуть, она очень устала, потому что весь день заботилась о вас.
Мег всегда настойчиво утверждала, что поцелуй приносит победу, так как после него Деми рыдает потише и лежит совершенно спокойно в ногах кровати, куда он обычно сползает, извиваясь в отчаянных душевных муках.
«Бедный мой малыш, он просто изможден рыданиями и желанием спать, я его укутаю и спущусь утешить Мег, облегчить ее душу», – подумал Джон, крадучись приближаясь к кровати в надежде найти там своего взбунтовавшегося наследника заснувшим.
Но бунтарь не спал, ибо в тот самый момент, как отец бросил на него осторожный взгляд, глаза Деми раскрылись, подбородочек задрожал, и малыш протянул к отцу руки и, покаянно всхлипывая, проговорил:
– Деми узе халофый…
