Вовсе не существенно, что именно сказал Джон, как и то, с каким трудом маленькая шляпка смогла избежать полного разрушения. Наше дело – всего лишь знать, что Джон, по-видимому, и не думал возражать, если судить по тем изменениям, какие стали постепенно происходить и в доме, и в его обитателях. Дом этот вовсе не превратился в рай земной – нет, ни в коем случае, но каждому в нем стало лучше и легче благодаря системе разделения труда. Дети процветали под отцовским управлением, так как точный и последовательный Джон установил порядок и послушание в королевстве Бебиленд, а Мег восстановила былое состояние духа, избавилась от нервозности с помощью множества необходимых занятий, некоторых приятных развлечений и долгих проникновенных бесед со своим разумным мужем. Дом снова становился все более похожим на домашний очаг, и Джону уже не хотелось уходить оттуда, если только он не брал с собою Мег. Скотты теперь приходили к Брукам, и все находили их маленький домик уютным и радостным, полным счастья, согласия и супружеской любви. Даже Сэлли Моффат полюбила бывать там. «У тебя всегда так спокойно и приятно, мне здесь хорошо, Мег», – обычно говорила она, грустным взглядом окидывая все вокруг, словно пытаясь отыскать волшебный талисман, которым смогла бы воспользоваться в собственном великолепном доме, полном великолепного одиночества, ибо там не было буйных, солнечнолицых ребятишек, а Нед жил в его собственном мире, где для Сэлли не нашлось места.
Такое семейное счастье не пришло к ним сразу, однако Джон и Мег нашли к нему ключ, и каждый год, прожитый ими вместе, учил их, как этот ключ лучше использовать, открывая сокровища истинной любви и взаимопомощи в семейной жизни, какими могут обладать даже самые бедные люди, но каких не могут купить самые богатые. Это тот вид «долгого ящика», в котором молодые жены и матери легко могут согласиться пребывать, вдали от треволнений и лихорадки суетного света, найдя там беззаветную любовь своих маленьких сыновей и дочерей, прильнувших к ней навсегда, не устрашаемых ни горем, ни бедностью, ни старостью, идущих бок о бок с ними и в добрую погоду, и в бурю, вместе с верным другом, который есть в самом лучшем смысле прекрасного древнего саксонского слова их «houseband» – «скрепа дома», муж, и познавая, как познала это Мег, что самое счастливое королевство для женщины – дом, а наивысшая ее честь – искусство им управлять, только не как королева, но как мудрая жена и мать.
Лори отправился в Ниццу, намереваясь провести там всего неделю, но остался на целый месяц. Ему надоело бродяжничать по Европе в одиночестве, а давно привычное общество Эми, как ему казалось, придавало домашнее очарование чужестранному окружению, в котором и она играла свою роль. Он сильно скучал по семейной ласковости и шутливому «влюбленничанью», к которым привык у Марчей, и снова с наслаждением вкушал и то и другое, тогда как знаки внимания со стороны девиц-иностранок, какими бы лестными они ни были, не казались ему и вполовину столь же приятными, сколь сестринское обожание девиц Марч. Эми никогда не ласкалась к нему так, как другие сестры, но она была очень рада видеть его теперь и просто льнула к нему всей душой, чувствуя в нем члена своей горячо любимой семьи, о которой тосковала больше, чем пожелала бы признать. Естественно, что эти двое находили утешение в обществе друг друга и часто проводили время вместе, выезжая в коляске или верхом, прогуливаясь, танцуя или слоняясь без дела, ибо в Ницце никто не может быть очень занят делами в веселый летний сезон. Однако в то время, как они, по-видимому, совершенно беззаботно развлекались, оба, почти не сознавая того, совершали открытия и составляли мнение друг о друге. Эми с каждым днем все более и более возвышалась в глазах своего друга, а Лори, напротив, падал, и каждый из них почувствовал, что в действительности происходит, прежде чем это выразилось в словах.
Эми старалась быть приятной и преуспевала в своих стараниях, так как была благодарна за множество приятных сюрпризов, сделанных для нее Лори. Она платила ему в ответ мелкими услугами, какие с неописуемым очарованием умеют оказывать друзьям женственные женщины. Лори же не приходилось делать никаких усилий, он, пытаясь забыться, просто плыл по течению, что ему было довольно удобно, и полагал, что все женщины на свете обязаны говорить ему добрые слова, потому что одна из них оказалась к нему холодна. Ему не требовалось никаких усилий, чтобы быть щедрым, он мог бы подарить Эми все безделушки, имевшиеся в Ницце, если бы она согласилась их принять, однако он понимал, что она не сможет изменить мнения, какое теперь у нее о нем складывалось, и стал побаиваться ее проницательных голубых глаз, которые, казалось, наблюдают за ним с отчасти горестным, отчасти презрительным удивлением.
