Сидя на ступеньке лестницы за дверью детской, Мег не могла понять столь долго длившейся тишины, последовавшей за громкими рыданиями, и, представив себе все виды невообразимых несчастий, проскользнула в комнату, чтобы утихомирить собственные страхи. Крепко спавший Деми лежал вовсе не в обычной для него позе орла с распростертыми крыльями, а покорно свернувшись комочком в изгибе отцовской руки, ухватившись за отцовский палец, словно чутьем понял, что справедливость умеряется милосердием, и заснул пусть более опечаленным, но чуть более умудренным малышом, чем был прежде. Джон, захваченный таким образом, с почти женским терпением стал ждать, чтобы маленькая ручка расслабилась, и сам заснул, утомленный борьбою с собственным сыном сильнее, чем целым днем работы.
Мег постояла там, глядя на два любимых лица рядом на подушке и тихонько самой себе улыбаясь, затем выскользнула из детской и удовлетворенно подумала: «Мне никогда не следует бояться, что Джон может жестко обойтись с моими малышами. Он на самом деле хорошо знает, как с ними управляться, и сможет стать мне великолепным помощником, потому что справиться с Деми мне уже не под силу».
Когда Джон спустился наконец в гостиную, он ожидал увидеть там печально задумчивую или недовольную жену, но был приятно удивлен, обнаружив Мег умиротворенно отделывающей шляпку и желающей, чтобы он почитал ей про выборы, если он не очень устал. Джон тотчас понял, что в доме происходит некая революция, но весьма мудро решил не задавать никаких вопросов, зная, что Мег, совершенно бесхитростное маленькое создание, не способное ничего таить, даже если бы от этого зависела сама ее жизнь, и что поэтому ключ к тайне скоро объявится. Он с самой дружелюбной готовностью прочел ей длиннющую предвыборную дискуссию, а затем разъяснил все в самой своей ясной манере, Мег же старалась выглядеть глубоко заинтересованной, задавать умные вопросы и не позволять своим мыслям разбредаться, убегая от состояния страны к состоянию собственной шляпки. Однако в тайниках своей души она заключила, что политика ничуть не легче математики и что главная задача политиков состоит в том, чтобы ругать друг друга дурными словами. Но эти – чисто женские! – идеи она держала при себе, так что, когда Джон сделал паузу, Мег покачала головой и произнесла с дипломатической, как ей казалось, неопределенностью:
– Ну, я, право, не понимаю, к чему мы придем.
Джон рассмеялся и с минуту наблюдал, как она вывешивает на руке хорошенькое небольшое изделие из кружев и цветов и рассматривает его с истинным интересом, какого горячая речь мужа так и не смогла пробудить.
«Она пытается интересоваться политикой ради меня, ну и я постараюсь заинтересоваться дамскими шляпками ради нее, это будет только справедливо», – решил Джон Справедливый, а вслух спросил:
– Это очень красиво. Это называется «чепчик для завтрака»?
– Ах ты, мой дорогой! Это же шляпка! Моя самая лучшая, нарядная концертно-театральная шляпка!
– Прошу прощения, она такая маленькая, вот я и подумал, что это одна из тех вещиц, что ты иногда надеваешь, а они вечно улетают у тебя прочь. Как же она у тебя держится?
– Вот эти кружевные ленточки закрепляются под подбородком розовым бутоном, вот так! – И Мег проиллюстрировала свою речь, надев шляпку и глядя на мужа со спокойным удовлетворением, которое было совершенно очаровательно.
– Восхитительная шляпка, но я предпочитаю лицо, что под нею, оно снова выглядит молодым и радостным! – И Джон расцеловал это улыбающееся лицо, причинив великий ущерб розовому бутону под подбородком.
– Я рада, что она тебе нравится, ведь я хочу, чтобы ты взял меня как-нибудь вечером на один из новых концертов. Мне просто необходимо послушать музыку, мне нужно, чтобы меня «настроили». Возьмешь, Джон? Пожалуйста!
– Ну конечно же, со всею душой! И вообще всюду – куда тебе только будет угодно. Ты так долго сидишь взаперти, это несомненно принесет тебе огромную пользу, да и мне при всем при том доставит истинное наслаждение. Как вдруг это тебе в голову пришло, маленькая мама?
– А у меня на днях беседа с маменькой была, и я рассказала ей, что стала нервозной и раздражительной и все время в дурном настроении, а она сказала, что мне нужно сменить обстановку и уменьшить заботы, так что Ханна будет мне помогать с детьми, а я смогу больше заниматься домом и время от времени немножко развлекаться, чтобы раньше срока не превратиться в суетливую, надломленную старуху. Это пока что только эксперимент, Джон, и я хочу его провести – ради тебя столько же, сколько и ради себя самой, потому что ведь я совершенно позорно забросила тебя в последнее время. Так что я намерена сделать наш дом снова таким, каким он был раньше, если только смогу. Надеюсь, ты не возражаешь?
