– Так постарайтесь. Я даю вам свое позволение, – отвечал Лори, всегда радовавшийся возможности кого-то поддразнить и давно уже оторванный от столь любимого времяпрепровождения.
– Вы же рассердитесь через пять минут!
– Я никогда не сержусь на вас: ведь для огонька нужны два кременька. А вы мягки и холодны, словно снег.
– Да вы просто не знаете, на что я способна. Снег дает свет и яркость, создает фон и усиливает оттенки, если найти ему верное применение. А ваше равнодушие наполовину напускное, и хорошая встряска это доказала бы.
– Так трясите же, мне это не повредит, а вас, возможно, позабавит, как сказал рослый муж своей маленькой жене, когда та стала его колотить. Смотрите на меня как на этого мужа или как на ковер и колотите, пока сил хватит, если вам такие упражнения по сердцу.
Основательно раздосадованная собою и всей душой желавшая, чтобы Лори стряхнул с себя апатию, что так его изменила, Эми «навострила» и язык, и карандаш и приступила к делу.
– Мы с Фло придумали вам новое имя: Ленивый Лоренс. Как оно вам нравится?
Она думала, что это будет ему неприятно, но он лишь заложил руки под голову с невозмутимым: «Неплохо. Спасибо, леди».
– А хотите знать, как я по-честному о вас думаю?
– Изнемогаю от желания услышать!
– Так вот: я вас презираю.
Пусть бы Эми произнесла «Я вас ненавижу», но капризным или кокетливым тоном, Лори только рассмеялся бы, это ему могло бы даже понравиться, однако серьезное, почти печальное звучание ее голоса заставило его открыть глаза и поспешно спросить:
– Почему же? Объясните, прошу вас!
– Потому что при всех ваших возможностях быть порядочным, полезным и счастливым, вы непорядочны, бесполезны и несчастливы.
– Сильно сказано, мадмуазель.
– Если вам нравится, я продолжу.
– Милости просим, это весьма интересно.
– Я так и думала, что вам понравится. Люди эгоистические всегда любят беседовать о себе.
– Разве я эгоистичен?
Этот вопрос вырвался у Лори непроизвольно и прозвучал удивленно, так как единственное достоинство, которым он в себе гордился, была его щедрость.
– Да, вы очень эгоистичны, – спокойно и хладнокровно продолжала Эми, и это было намного эффективнее, чем если бы она говорила сердито. – Я вам покажу в чем, потому что я вас изучала, пока мы тут с вами резвились, но я вовсе не была вами довольна. Вот вы здесь, за границей, уже почти шесть месяцев, но не делали ничего, только зря тратили деньги и время и разочаровывали своих друзей.
– А разве человек не может получить немного удовольствия после четырехлетней зубрежки?
– Что-то не видно, чтобы вы его много получили. Во всяком случае, вам от этого вовсе не стало лучше, насколько я могу судить. Когда мы впервые здесь увиделись, я сказала, что вы изменились к лучшему, но сейчас я беру свои слова обратно, потому что, на мой взгляд, вы теперь и вполовину не так хороши, как были дома, когда я уезжала. Вы стали отвратительно ленивы, вам нравятся сплетни, вы тратите время на фривольности, предпочитаете, чтобы вас жалели и ласкали и обожали всякие глупые люди, вместо того чтобы быть любимым и уважаемым людьми мудрыми. С деньгами, талантами, с положением в обществе, с вашим здоровьем и красотой! Ах, вам нравится этот старый кумир – Тщеславие! Но ведь это все правда, и я не могу не сказать вам, что, обладая всеми этими великолепными вещами, которые вы могли бы с наслаждением использовать, вы не находите чем заняться, кроме как бездельничать, и вместо того, чтобы стать человеком, каким вы должны быть, вы стали всего лишь… – Тут она умолкла, но глаза ее были полны боли и сожаления.
– Святым Лоренсом[233] на решетке для пытки огнем, – добавил Лори, любезно заканчивая за нее недосказанную фразу. Однако отповедь Эми начинала свое воздействие, ибо в глазах его вдруг зажглись искорки тревоги, а равнодушное выражение лица сменилось полусердитым-полууязвленным.
– Я предполагала, что вы так все это и воспримете. Вы – мужчины – говорите нам, что мы ангелы, и утверждаете, что мы можем сделать вас такими, как нам угодно, но как только мы искренне пытаемся принести вам пользу, вы начинаете над нами смеяться и не слушаете, что и доказывает, чего на самом деле стоит ваша лесть.
Эми говорила это с горечью и повернулась спиной к досадившему ей мученику, простертому у ее ног.
Через мгновение страницу этюдника прикрыла рука, так что художница не могла больше рисовать, и голос Лори произнес, забавно имитируя тон раскаявшегося ребенка:
– Я буду хороший, ах, я буду хороший!
Но Эми не рассмеялась, она принимала все это всерьез и, постукав по протянутой над этюдом руке карандашом, очень трезво спросила:
– А вы не стесняетесь, что у вас такая рука? Она мягка и бела, словно женская, будто никогда ничего и не делала, а только носила самые лучшие перчатки от Жувена и рвала цветочки для дам. Хвала Небесам, вы все-таки не денди, и я рада видеть, что на вашей руке нет бриллиантов или больших перстней с печатками, только одно маленькое колечко, что давным-давно подарила вам Джо. Ах, моя родная, как я хотела бы, чтобы она была здесь! Она бы мне помогла.
– И я того же хочу!
