Казалось, что на этот вопрос ответить очень трудно, и Лори даже пожалел, что ему не нужно зарабатывать себе на хлеб насущный. Теперь ему, более чем когда-либо прежде, представлялась удобная возможность «пойти ко всем чертям», как он яростно когда-то выразился, ибо денег у него имелось много, а делать ему было нечего, а Сатана, как говорится, обожает находить занятия для полных и праздных рук. Беднягу Лори соблазны окружали со всех сторон, и снаружи и внутри, однако он вполне удачно противился им, ибо, при всей его любви к свободе, он еще более ценил преданность и доверие, так что его обещание деду и желание иметь возможность с честным взглядом сказать женщинам, так его любившим: «Все в порядке!», помогали ему сохранять стойкость и благополучие.
Вполне вероятно, что некая миссис Гранди заметит: «Да не поверю я в это ни за что. Мальчишки – всегда мальчишки, а молодые мужчины должны перебеситься, и женщинам незачем ждать от них чудес». Разумеется, вы не поверите, миссис Гранди, но это все же правда. Женщины совершают множество чудес, и я глубоко убеждена, что они даже способны поднять уровень человечества уже хотя бы тем, что откажутся повторять подобные поговорки. Пусть мальчишки остаются мальчишками, и чем дольше, тем лучше, и пусть молодые мужчины стремятся перебеситься, если им это необходимо. Но матери, сестры и женщины-друзья могут помочь этим последним сократить сроки и не позволить самому процессу нанести слишком большой вред, поверив – и показав, что верят, – в возможность приверженности мужчин тем достоинствам, что делают их в глазах лучших женщин самыми мужественными мужчинами на свете. Если такое убеждение – всего лишь чисто женская иллюзия, оставьте нас наслаждаться ею, пока мы можем это делать, ибо, исчезни она, половина красоты и романтичности жизни исчезнет с нею и горестные предчувствия омрачат все наши надежды на смелых, нежных душою подрастающих мальчиков, которые пока еще любят своих матерей больше, чем самих себя, и не стыдятся признавать это.
Лори полагал, что задача забыть его любовь к Джо потребует напряжения всех его сил и способностей на много лет вперед, но, к великому своему удивлению, обнаружил, что ему становится с каждым днем все легче и легче. Поначалу он отказывался этому поверить, сердился на самого себя, не мог понять, что происходит, но ведь эти наши сердца – вещь такая любопытная и противоречивая, а время и человеческая природа творят над нами собственную волю, не испрашивая на то нашего согласия. Сердце Лори не желало болеть. Рана упорно заживала с такой быстротой, что ему оставалось только поражаться, и вместо того, чтобы стараться забыть, он обнаружил, что старается вспоминать. Такого оборота событий он никак не ожидал и оказался к нему совершенно не готов. Он стал отвратителен самому себе, был удручен собственным непостоянством и полон странного разочарования, смешанного с чувством облегчения оттого, что так скоро смог оправиться от столь невероятного удара. Он с великим тщанием перемешивал тлеющие угольки своей утраченной любви, но они не желали разгораться в пламя. От них шло всего лишь приятное сияние, согревавшее его и несшее с собою что-то доброе, не вызывая лихорадочного возбуждения, так что ему пришлось, хоть и неохотно, признать, что его мальчишеская страсть понемногу превращается в гораздо более спокойное чувство, очень нежное, чуть печальное и пока еще немного обиженное, но обида должна была со временем пройти, оставив лишь братскую любовь, которая продлится до скончания дней.
Когда, в ходе его размышлений, ему явились слова «братская любовь», он улыбнулся и взглянул на портрет Моцарта, что висел прямо перед ним.
«Ну что же, он был человек великий, но когда не смог получить одну сестру, он взял другую и был счастлив».
Лори не произнес этих слов вслух, но он так подумал, однако в следующую же минуту поцеловал старенькое колечко на своем мизинце и сказал себе:
– Нет, я этого не сделаю! Я не забыл, я никогда не смогу. Я снова попытаюсь, и если и на этот раз сорвется, вот тогда…
