Глаза мадам Шовчикс блеснули как стальные лезвия. Малиса сглотнула. Вообще-то она не собиралась встревать в разговор, но любопытство оказалось сильнее её.
– Прошу прощения, – тихонько пискнула она. – Но мне кажется, что Подлец Злобст всё же побывал здесь.
Мадам Шовчикс со свистом втянула воздух. Ледяной ветер промчался по комнате, огонёк в камине затрепетал и едва не погас, словно кто-то разом высосал весь кислород. Малиса искоса взглянула на Сета – тот так остолбенел от страха, что даже перестал дрожать.
– Полагаю, дерзкая юная леди, вы имеете в виду букву «Т», появившуюся на коврике перед моей дверью? – размеренно произнесла мадам Шовчикс.
– Да, – пискнула Малиса.
На лице мадам Шовчикс промелькнуло удовольствие, что, однако, не сделало её менее пугающей.
– Верно, этот безрассудный негодяй со своими часиками посмел осквернить своим появлением мой порог. Но! – рявкнула вдруг мадам Шовчикс с такой силой, что Малиса и Сет инстинктивно пригнулись. – По моему мнению – а мой опыт показывает, что моё мнение всегда правильное, – эта самая «Т» означает «ТРЕПЕТ». Подлец Злобст может сеять хаос и анархию по всему остальному Подмирью – но передо мной он вынужден трепетать! А вы так не считаете?
Малиса энергично закивала, выражая полное согласие – язык совсем не слушался. При этом, к её удивлению, дядюшку Язву, который, по собственному признанию, был трусливей «трясущейся кучки навоза» (Малиса собственными глазами видела, как он малодушно превращался в обмякший от страха безвольный комок теста при виде собственной тени), эта грозная женщина ничуть не пугала. Напротив, он взирал на эту Горгону в юбке с восторгом, граничащим с поклонением.
– Месье Злобст, костюм, который вы заказывали на той неделе, уже готов, – резко бросила портниха.
– О, мадам, вы так нелюбезны, – улыбаясь, поклонился дядюшка Язва.
Мадам Шовчикс удовлетворённо прищёлкнула языком и скользнула за чёрную кружевную занавеску позади прилавка.
– Она так напоминает мне мою матушку, – ностальгически шепнул дядюшка Язва. – Только без топора.
Малиса и Сет молча переглянулись. Малиса никогда не видела свою бабушку с отцовской стороны и порой немного грустила по этому поводу – до сегодняшнего дня. Достав из кармана промокший блокнот, она вывела на его страничке букву «Т» и встала поближе к огню, поворачивая влажную книжечку то одной, то другой стороной, чтобы просушить её.
Не прошло и минуты, как мадам Шовчикс появилась вновь, держа в руках шикарную пиджачную пару в тонкую полоску, и сорочку с галстуком. Дядюшка Язва, придушенно ахнул, не в силах оторвать глаз от костюма и любовно щупая превосходную ткань. Казалось, он сразу забыл обо всём на свете – и о пережитых опасностях, и о том, как мало у них в запасе времени, чтобы отыскать и обезвредить распоясавшегося родственника.
– Мадам Шовчикс, – восхищённо произнёс дядюшка Язва, – ваше мастерство, как всегда, выше всяких похвал. – Приняв из рук портнихи свою обновку, он снова низко поклонился и не разгибаясь нырнул в ближайшую примерочную кабинку.
Мадам Шовчик тем временем оглядела Сета и Малису, которые, зябко горбясь и совершенно мокрые, жались к огню как парочка уличных беспризорников. Грозная портниха нависла над Малисой.
– Я вижу, юная леди, в одежде вы предпочитаете практичность, – изрекла она. Её раскатистое «р», напомнило Малисе звук работающей вхолостую цепной пилы. – Если я спрошу, что вы считаете в одежде самым главным – что вы ответите?
– Карманы, – не задумываясь, выпалила Малиса.
Мадам Шовчикс чуть скривила губы в едва заметной улыбке и удовлетворённо кивнула.
– Ну а вы, юноша, – обратилась она к Сету, – что ответите на тот же самый вопрос?
Захваченный идеей о новой одежде, Сет слегка осмелел.
– Главное – чтобы я мог ездить в ней на велосипеде, – быстро сказал он. – А ещё – лазать по деревьям. Но вообще-то мне всегда хотелось одеваться немного помаркизистее… попринцеватее, если вы понимаете, что я имею в виду.
Малиса закатила глаза. Мадам Шовчикс чуть вскинула бровь, а затем щёлкнула пальцами, и в руке у неё откуда-то появился портновский сантиметр. Втянув и без того впалые щёки, она принялась сновать вокруг них с такой скоростью, что можно было различить лишь мелькание чёрного шёлка и бледных рук. Малиса и Сет только ощутили, как их руки и ноги подняли, вытянули и отпустили, в одно мгновение измерив их в нескольких местах. Малисе это напомнило виденное в фильмах на канале «Природа» неистовство акулы, обгладывающей свою жертву. Закончив, мадам Шовчикс отступила на шаг с ещё более самодовольным выражением на всегда и так самодовольном лице.
– Скоро вернусь! – бросила она, скрываясь за кружевной занавеской.
Дядюшка Язва вышел из кабинки уже в новом костюме.
– Ну что ж, теперь лично я чувствую себя превосходно! – объявил он, поворачиваясь перед высокими зеркалами то одним, то другим боком. Налюбовавшись собой, он развалился в кресле у камина и запустил руку в хрустальную вазочку на углу стола, наполненную какими-то тускло-зелёными, обвалянными в паутине брусочками.
