Это замечание заставило Малису ещё пристальнее вглядываться в лес по обеим сторонам тропинки. При мысли, что где-то там затаился Подлец и шпионит за ними, она поёжилась. Но тут её внимание привлекло кое-что ещё. С деревьями творилось что-то неладное. Они выглядели ломкими и сморщенными, словно иссохшими. Шагнув в сторону, Малиса провела рукой по стволу одного из сумрачных великанов: сухая как порох кора осыпалась под её руками хрупкими чешуйками, похожими на пепел.
– С деревьями тут что-то не так, – сказала Малиса.
– К сожалению, у нас сейчас нет времени отвлекаться на деревья, что бы с ними ни было, – сказал дядюшка Язва. – Для начала нам нужно позаботиться о привидениях, которых приходится спасать от нашего ненормального родственничка.
Но Малису деревья очень обеспокоили. В шелесте ветра ей чудился едва слышный скрипучий плач иссушенных жаждой растений. Если Подлец выжидает момента, чтобы отомстить сразу всем ведьмам, которые два века назад заманили его в ловушку, лучшее, что можно придумать – это уничтожить само их убежище, лес, и лишить их всякой защиты.
Они углублялись всё дальше в лесной сумрак, и вскоре Малиса обнаружила, незаметно примкнувшую к ней ночную живность. Рядом с тропинкой трусили две лисицы, над головой Малисы кружило облачко мотыльков-тонкопрядов, а на них сварливо щёлкала клювом неясыть, примостившаяся у неё на плече. Три юные летучие мышки, угнездившись у неё в волосах, возбуждённо попискивали, делясь лесными новостями.
Они прошли ещё немного, и впереди показалась громада «Усталого Некроманта». Его башенки возносились к небу, а в сотнях окон и бойниц, разгоняя темноту вокруг, теплились золотые огоньки свечей. Извилистая дорожка, ведущая к парадному входу отеля, тоже была освещена свечами, и несмотря на мрачные морды горгулий и на вид слабоумные щекастые физиономии каменных ангелочков, выступающие с каждого украшенного резьбой карниза и фронтона, вид у здания был вполне гостеприимный.
Малиса и её спутники поднялись по ступенькам и вошли. В отличие от Верхнего Мира, где ночные существа избегают людей, в Подмирье никто и глазом не моргнёт, если в волосах у тебя летучие мыши, а рядом семенит лисица.
Просторное фойе отеля оказалось забито ведьмами не меньше, чем поезд. Отовсюду слышалось хлопанье дверей, хриплый старческий кашель и звяканье котлов. По левую руку от Малисы виднелись высокие двустворчатые двери с надписью «Медитация». Двери были приоткрыты, и за ними оказалась просторная комната; на полу, скрестив ноги, сидели ведьмы и пели заклинания, от которых воздух вокруг ощутимо пульсировал. Малиса поёжилась, чувствуя, как кожу словно облепляет невидимая паутина.
– Защитные чары, – произнёс над ее ухом хорошо знакомый голос. – Их задача – не дать Подлецу проникнуть в отель, чтобы мы могли спокойно продумать способ, как его одолеть. Нам сейчас никак нельзя ссориться. Теряя единство, мы теряем и нашу силу.
Повернувшись, Малиса увидела перед собой свою бабушку.
– Бабуля! – Малиса радостно повисла у неё на шее. Не ожидавшая такого манёвра, сова у неё на плече захлопала крыльями и сердито заклекотала.
Кривиться и хмуриться бабушка умела не хуже Ма, но сейчас она предпочла улыбнуться.
– Ну-ка, дай на тебя посмотреть, – сказала Бабуля.
Сова снова умостилась на плече Малисы и принялась клевать Бабулины пальцы, когда те пробежались за ушами внучки.
– Всё ещё намываешь уши, как я погляжу, – неодобрительно поцокав языком, сказала Бабуля. – Тебе что, жалко, чтобы там поселилась хоть парочка уховёрток? Нехорошо это – забывать заботиться о живой природе, моя милая.
Малиса поморщилась.
– Бабуля, а что случилось с деревьями?
– С деревьями? О чём ты говоришь, прыщик мой гнойный? Знаешь, с тех пор как Подлец снова объявился, мне из дома и выглянуть-то некогда.
– По-моему, им очень плохо, – сказала Малиса. – Они выглядят так, словно… кто-то совсем иссушил их.
Бабуля нахмурилась.
– Надо взглянуть, – сказала она, и они с Малисой уже направились было к выходу, как вдруг дорогу им преградила Белладонна. Малиса ещё никогда не видела всегда уравновешенную, невозмутимую владелицу кондитерской такой взволнованной. Рядом с ней топтался дядюшка Язва, и вид у него был довольно озабоченный.
– Кто смастерил вот это? – требовательно спросила Белладонна, подводя Бабулю к стеклянной витрине в другой части фойе.
На полках за стеклом были выставлены всяческие украшения на продажу: на тонких серебряных цепочках висели амулеты из вплавленных в янтарь цветков белладонны, на маленьких подушечках из чёрного шёлка лежали строгие, как будто траурные, броши из тех же ядовитых пурпурно-чёрных цветков.
– Одна дама из местных, – ответила Бабуля. – Она всегда носит траурную вуаль, поэтому лица её я никогда не видела. Она называет себя Токсиканой Удручённой.
Белладонна покачнулась, но дядюшка Язва подхватил её под руку, не дав ей упасть.
– Вы знаете, где она живёт? – В голосе Белладонны звенело отчаяние.
