«Совсем до чёртиков допился», – подумала жена, но вскоре заметила, что муж не только не стал пить горькую и буянить, но бросил и сквернословить.
Мне это не нравится
– Нет, ребята! Мы что-то делаем не так. – Начал своё выступление на заседании штаба, Антон. Да это махновщина какая-то!! Кто проводил операцию по обнародыванию действий вора Хворостова?
«Мы…» – ответили Толя Тропинкин и Саша Чесноков.
– И как это вы додумались наловить воробьёв и запустить их в сторожку!? – строго спросил Антон
– А мы не запускали, мы полозья примораживали… – проговорил Толя Тропинкин.
– Вам было поручено приморозить полозья и разбудить сторожа.
– Нет, командир,– встрял Саша Чесноков, – мы воробьёв с Толей не запускали, мы только приморозили полозья и всё.
– А кто же воробьёв запустил? – продолжал допытываться Антон.– Всё это было вам поручено и приморозить полозья, и разбудить сторожа стуком картошки в окно.
– Это Боря Кнутиков и Игорь Бровкин нас взять на операцию упросили и взялись по сигналу фонариком постучать сторожу в окно, мы и согласились. А про воробьёв мы ничего сами не слышали, – развёл руками Толя Тропинкин.
– Позовите сюда этих «новаторов»,– приказал Антон. Новаторов позвали. В штаб крепости вошли Боря Кнутиков и Игорь Бровкин. Они были радостные. А как же, операция с Хворостовым удалась. Да ещё как. Воробьи, которых они наловили под застрехами, такого в сторожке шума наделали, что сторож от испуга выбежал на улицу и стал бить в железо, созывая народ, будто на пожар.
– Это вы воробьёв в сторожку напустили? -спросил строго Антон.
– Мы…– улыбаясь, сказал Боря.
– И кто это придумал?
– Мы и придумали с Игорьком.
– А кто вам разрешил участвовать в операции?
– Саша Чесноков разрешил, а Толя Тропинкин согласился.
– Всё ясно! – проговорил Митя Водовозов. – Для них решение штаба – ничто. Они сами формируют группу, сами утверждают план действий, сами этот план по ходу дела меняют, в результате в деревне только ленивый не говорит о произошедшем со сторожем. И как это называется!?
– Здорово ведь получилось,– проговорил Боря.– Сторож перепугался и стал сразу в железо бить. А если б картошкой, то вышел бы он и оторвал эту картошку, и никакого эффекта не было… Не стал бы он из-за этой картошки в деревне шум поднимать…
– Кто заменил картошку воробьями? Кто до этого додумался? – сердито спросил Антон.
– Я предложил,– сказал Боря, а Игорь меня поддержал, – и закусил верхнюю губу,– понимая, что в штабе их новаторству никто почему-то не рад.
– И получилось обыкновенное хулиганство, а не акция протеста против воровства, – вставил Дима Воробьёв.
– Так уж, сразу и хулиганство? Ты говори, да не заговаривайся!! – парировал Боря Кнутиков.
– А как это можно ещё назвать? Во-первых, кто вам дал право над птицами издеваться? – продолжил наступать Дима.
– А над ними никто и не издевался, – выразил несогласие Игорь Бровкин. – Вытащили их аккуратно из-под застрехи и так же аккуратненько выпустили в караулку, ни одного пёрышка не повредив. Сторож от неожиданности даже дверь не закрыл, побежал в железо бить. Все воробьи в это время по своим застрехам из караулки и разлетелись. От застрехи до сторожки сто метров. И какой мы вред воробьям принесли!? Совершенно никакого. Это, можно сказать, у них был моцион перед сном.
– Это самоуправство и самочинство, а не моцион!! – выкрикнул Коля Лунин. – Что сейчас в деревне говорят? В деревне говорят, что Клёк и Шкворень запустили в сторожку воробьёв, что они хулиганы и их пора призвать к ответственности. А те и слыхом не слыхивали про этих птичек. Теперь дружаны ходят по деревне и допытываются – «кто воробьёв запустил?». Им это на руку. Они даже свидетелей нашли. Те свидетельствуют, что дружаны во время запуска воробьёв в сторожку не были даже рядом с фермой.
– Они и так в дерьме по уши, – буркнул Саша Чесноков.
– Так-то оно так. Только, когда они допытаются, кто это сделал, то уже мы будем в деревне хулиганствующими элементами, а не только они. Вот к чему приводят совершенно необдуманные и ни с кем не согласованные поступки, – заключил Коля Лунин.
– Но ведь получилось же. А победителей не судят, – обиженно проговорил Саша Чесноков.
– Судят,– проговорил Антон. – Вы одним этим действием опускаете репутацию организации до земли. А вам, Саша, никто не разрешал включать в группу новых людей без согласования.
– А я не согласен с тобой, – возразил Женя Зубов.– Это же на благо всей деревни делалось. Сани у Хворостова приморозили – это акция, а вот, что Клёк со Шкворнем вертушку у окна бабушки Тони прикрепили и она от ветра выла, а бабушка Тоня не спала всю ночь, думая бог весть о чём, это самое настоящее хулиганство. Тут два дела – разница. С одной стороны акция, а с другой стороны – безобразие.
– Это что ж. Любой наш поступок можно занести либо в хулиганство, либо в добродетель, так что ли? – спросил Толя Тропинкин. – И как же мы будем бороться с недостатками. Воробьёв не трогай, сани не примораживай, потому что лошадь надорвётся. Опять же, охрана животных и так далее. Так мы себя по рукам и ногам свяжем…
