Грешные мы люди! Да и разумные-то не крепко! Мы стыдимся, боимся только суда человеческого, а суд Божий – нипочем! Чего каждый из нас ни делывал тайком? И если только люди не прознали, то и горюшка мало: ходим себе бодро, глядим прямо – что твои праведники! Хоть под суд отдавай: доказчиков нет, свидетелей не было, сошло с рук – и концы в воду! Так мы думаем, да не так бывает. Один-то конец нашего греха в руке Божией, а другой крепко привязан к нашей совести, точно к языку колокола, – как ударит, так сами же все и выскажем, и обличим себя кругом.
Есть над нами Создатель наш! Он, пресвятейший, самое истинное добро, самая чистая правда, он не потерпит, чтобы какое зло осталось неявленным. Хотя человек, учинивший зло, и запутает последствия до того, что никто не доищется правды, так он, премудрость вечная, он, знающий наши тайны, видящий мысли наши, он не допустит торжествовать злу. Он сделанное тобою обнаружит таким путем, каким ты и не предполагал. Он объявит тебя как перстом укажет: «Вот он!» – и так объявит, при таком случае, когда ты не ожидаешь, и чрез такую безделицу, ничтожный случай, что ты вовсе и не думал. Открытие одного обнаружит и такие дела, коих люди, за неимением улик, перестали и разыскивать. Тут все явится, все откроется, по пословице: «по ниточке дойдут и до клубочка». Бог, как отец над детьми, все ждал, все долго терпел, не очувствуется ли, не покается ли он, не оставит ли делать зло, не вознаградит ли кому причинил его, и тогда, умолив Бога о прощении греха, получит полное прощение, очистит душу покаянием – и все забыто пред неизъяснимым милосердием!.. Когда же он не только не унимается от злых дел, не только не кается в прежних грехах, но далее и далее, идет на горшее, от худшего к худшему, от злейшего еще к злейшему, тогда полно; мера долготерпения Божия исполнена!.. повелит, и самая малая козявка станет свидетелем, камень заговорит и откроются ужасные дела!..
Вот истинное происшествие, многим в рассказе известное.
Герой мой был не мудрый – деревенский герой; не в золотых палатах жил, а делал точь-в-точь такие же человеческие проказы, что и в золотых палатах делают, только разумеется попригляднее, так что подчас там золоченый грешок и за добродетель сходит. Но разумный читатель не побрезгует своим братом человеком и поди смурою[256] свиткой. Мне уж и самому, по правде сказать, письменные «герои» надоели: эти крадут чужое доброе имя, добрую жену, дочь, счастье, а у меня крали кур, баранов – одно другого стоит: и конец обоим тот же – сперва шалость, там проступки, там преступления, злодеяния, человек падает из бездны в бездну, долготерпение Божие истощается, и суд Божий постигает грешника в ту самую минуту, когда он всего менее о нем думает.
В одном селе начали пропадать куры. В ночь в одном дворе пропадет курица, в другом три, где и более. Хозяйки тужат, жалуются мужьям своим, те пока так себе.
– Велико дело курица! Может сама забежала, может и задавило что. Далее и далее, все больше и больше пропадает их; не вытерпели и хозяева, пошли к голове.
– Кого подозреваете? Скажите, я брата родного не пощажу, лишь бы справедливо доказано было.
Так сказал голова. Ст али примечать, наблюдать, не будет ли каких следов. Что же? Курица взята, понесена, дорогою ощипана и перья следом пали к двору Евтушиному. Там два парня и шаловливые немного: так нет их дома, больше недели вышли с отцом в дальнюю дорогу, с фурою.
– Поклёп! – сказал голова, – один крадет, на другого вину сводит. Немного спустя пал след к Кахибеде. Что же? Там и хлопцев нет; один только старичишка, старый и немощной, ему уже не о чужих курах думать; в семье же одни женщины да девчонка. И на что им куры? Своих множество!
И все пропажа есть, и след отведен. Кто до правды доберется?
Потом, года через два, уже не только куры, стали пропадать и поросята. А там и целые свиньи, барашки, овцы… а потом еще со временем так только и слышно, что у такого-то лошадь, у другого вол сведен, а подчас и парами волы пропадают. И что же? Только лишь со двора, то как в воду! Ни следов, ни концов! Где ни ездят хозяева, где ни отыскивают, расспрашивают – нет и нет, и слыхом не слыхать!
Тужит народ и не надивится!
