С Николою мы живем, как дай бог и всякому! У нас одна мысль, одна воля, одна душа! Не только брани, ссоры между нами, мы один от другого не слышали противоречащего слова. Он и теперь почитает меня не иначе, как прежнюю Галочку, дочь хозяина своего. Мы живем, трудимся, богатеем, имеем добрых детей, и за все хвалим Бога!
– А часто ли вспоминаешь Семена Ивановича? – спросил я.
– А как же? – отвечала она с некоторым удивлением, означавшим вопрос. – А отчего бы нет? Всякий день молюсь за него, чтоб Бог послал ему счастье за то, что он хотел меня, как думал тогда, сделать счастливою. Теперь же, как услышала, что и он во всем счастлив, то мне стало на сердце весело. Утешает меня и то, что он оценил поступок мой, к чему привела меня любовь!
– Кто научил тебя, Галочка, девушка простая, без образования, без сведений о свете, кто научил тебя так любить? – «Вот любовь!»
Все это, до последнего, истинная правда. Еще и теперь в Харькове, на Гончаровке, есть люди которые слышали от отцов своих, а другие и сами помнят Галочку и что с нею это все происходило. Отца ее, Таранца, по-уличному звали Литвином. Двор его был на улице Долгалевке, что на Гончаровке; большая часть двора отошла на площадь, где стоят конюшни жандармов: а другая часть занята двором мещанина Головина, против двора Серикова.
В XVI томе Современника помещена повесть Г. Основьяненка под названием: «Вот Любовь!». Говоря несколько раз о сочинениях этого автора, мы уже имели случаи передать о них читателям своим наше мнение вообще. Оно, кажется, нигде не встретило противоречия. В таланте Г. Основьяненка все признали самобытность, многосторонность, присутствие истины, художническую полноту и удивительное чувство красоты – от комизма до самого трогательного. Нет сомнения, что в повестях его еще более совершенства, когда он излагает их на малороссийском языке; потому что лица, характеры, общество, быт и натура – все прямо требует того языка, на котором до изложения обрабатывают свои предметы ум и воображение автора. Русские обороты, выражения и слова часто неравносильно отвечают движениям души его. Но мы поэтому делу чистосердечно, вместо автора, себя отдаем на суд взыскательной критики. Он до сих пор остается в убеждении, что ему надобно писать только по-малороссийски. Неотступные просьбы наши склонили его войти в ряды писателей русских. Уважение господствующей нашей литературы и патриотическое желание пополнить её произведения созданиями столь редкого таланта – вот что осмеливаемся представить в свою защиту.
Мы, впрочем, сознавая необыкновенные достоинства в сочинениях Г. Основьяненка, не увлекаемся ими до ослепления. В подробностях некоторых сцен у него встречаются излишества. В его воображении такой избыток жизни, что он, увлекаемый богатством идей и образов, уступает таланту своему победу над искусством.
Не считая себя вправе вооружаться против того, что автор еще не подверг окончательному своему рассмотрению (потому что не приступил еще к изданию сочинений своих в отдельном собрании), мы сообщили ему одно замечание о повести «
Мы говорили с ним о самом создании, которое как-то странно разрешалось в уме нашем. Предметы изящных искусств, исполняемые художниками в надлежащем совершенстве, никогда не выходят из-под законов естественности. Главное лицо, выведенное в этой повести (Галочка), соединяет в своем характере, в своей жизни и всей индивидуальности изумительные черты грации, простосердечия и возвышенных чувствований. Природа и искусство должны здесь обняться в восторге перед общим своим творением. С этой стороны рассматривая Галочку, кто не почувствует, что её появление украсило или, по крайней мере, увеличило круг тех восхитительных идеалов, которые увековечены художниками для эстетического созерцания? Жертва, приносимая ею из любви истинной и глубокой, есть торжество бессмертной души. Но здесь, по нашему мнению, уже и предел всего, что может вынести слабая природа человека.
Известно, что великие писатели ничего на природу не выдумывают. Мы не умели изъяснить, как случилось, что Г. Основьяненко повел свой рассказ еще на несколько десятков лет. К счастью, люди с истинным талантом не возмущаются, когда надобно решить вопрос и об их ошибке. Мы получили от автора самое удовлетворительное изъяснение того, что казалось нам непонятным. Вот в чем дело. Читатели наши узнали уже из повести Г. Основьяненка, что он рассказал истинное происшествие. Но автор, не желая впасть в повторение окончания прежней своей превосходной повести (Маруси), в противность судьбе Галочки придумал для неё конец собственного своего сочинения. Он теперь разделяет наше мнение и представляет здесь в новом (т. е. истинном) виде окончание повести «Вот Любовь!».
