Долго не мог прийти в себя Алексей, оставшись один в хате; так поразила его эта сцена, которой он не ожидал и которую предполагал предупредить. Успокоясь несколько, он прежде всего обратился к Богу, молил его просветить, не погрешил ли он, разлучив так любившихся? Совесть ему сказала, что согласиться на брак их никак невозможно было; а замужество ее с другим было необходимо; сама Галочка желала того. Избранный им – человек честнейший, Галочку не только любить, но будет чтить, уважать и беречь ее во всех случаях жизни. Галочка видит все внимание его к себе, благодарна ему… По времени отсутствующий Семен Иванович забудется, а он столько честен и благороден и до того любит Галочку, что, конечно, будет избегать случаев видеться с нею. Самое тяжелое, последнее прощание миновалось; теперь наше дело молиться Богу и со временем ожидать от милостей его общего нашего спокойствия…
– Галочка! взойди ко мне; я уже один.
Так говорил Алексей, тихо стуча к ней в дверь.
Галочка, или правильнее, тень ее (так она мгновенно изменилась!) вышла, едва переступая, бросилась на шею к отцу, плакала горько вместе с ним и, не могши стоять, присела на лавке.
– Это последнее! – сказала она, утирая слёзы. – Боже! прости мне эти слёзы!.. я человек!.. Таточка! Вы и Никола не увидите более их; а со временем не заметите во мне и никакой скорби…
Алексей, заметив в ней большую перемену, ласкал ее, просил, убеждал, чтобы она выплакала все свое горе, уверял, что ей легче будет; не душила бы разом своей скорби, но исподволь одолела бы ее.
Галочка молчала; казалось, внимала ему и не плакала.
Возвратился Никола. С изумлением глядел он на отца и с ужасом заметил быструю перемену в Галочке…
Алексей хотел было говорить, но Галочка остановила его и поспешила сказать:
– Никола!.. сейчас был здесь Семен Иванович… Тебе известно всё… он не знал, что я уже твоя. Добрый… поплакал немного… и я, знав, что никогда не увижу его… не вытерпела. Прости мне эти слезы… они святые…
И Никола уже обнимал ее, утешал и говорил:
– Я знаю чистоту этих слёз!.. и ты просишь у меня прошения? Есть ли кто…
– Полно же, полно, – прервала она его, стараясь улыбнуться. – Это тучка набежала и уже никогда… не возвратится. Я сказала и сдержу слово: ты увидишь любовь мою к себе. Иди же, помоги мне приготовить к обеду. Таточка хочет обедать.
Все пошло прежним порядком; одна Галочка с каждым днем изменялась. Очень заметно было, что она принуждала себя заняться хозяйством по дому, работою, рассеяться в своем кругу; призывала к себе подруг, иногда сама ходила к ним; но все это делала с большим усилием: посреди занятий и сидя с подругами, она погружалась в какие-то мысли, не слышала ничего, не внимала ничему. Видно было, что слёзы готовы у нее хлынуть из глаз; она их удерживает, глотает, пересиливает скорбь свою. И такая борьба не проходила даром… Не только с каждым днем делалась она слабее, но вечером заметно в ней было изменение против утра.
Никола не оставлял ее, старался рассеять, развлечь грусть ее, отгадывал и предупреждал желания ее. Отец также старался разговорить ее, обратить внимание на какой-нибудь предмет; все тщетно! Слушая Николу, вдруг она взглядывала на него с удивлением, рассматривала его, как будто узнавала, старалась припомнить что… и тут сильный вздох, вздох от сердца показывал, что она вспомнила себя. Она бросалась к нему и, раздирающим душу, голосом, но без слез (она сдержала слово: никогда уже не плакала!) говорила ему:
– Вижу все, знаю, что ты для меня делаешь, ценю твою добрую душу… но что мне делать?.. Не могу беречь себя!..
И не могла преодолеть горя своего! Скоро до того ослабела, что уже не могла встать с постели.
– Никола!.. сын мой!.. кажется, мы лишимся ее? – говорил Алексей, рыдая горько.
– Достойны ли мы, чтобы ангел небесный жил с нами! – отвечал Никола и спешил к страждущей.
Она не болела, она не страдала, но истаевала час за часом. Чем более ослабевало тело, тем дух ее был бодрее, она имела более твердости и с неустрашимостью ожидала грозного часа…
– Теперь я примирилась с Богом! – так говорила она, укрепив себя принятием всех таинств в напу тствие к жизни вечной. – Я готова!.. Судья справедливый, но и Отец милосердый, не отринет меня… Он будет судить только намерения мои… я исполнила святейший закон его: положила душу свою за друга… чтобы избавить его от горестей… я хотела… я силилась сохранить жизнь свою… но это выше сил… я человек!.. Отец примет послушную дочь!..
Так говорила она, сидя на постели, держа за руку Николу и склонив голову на грудь отца… Вдруг видит себя окруженную неизъяснимым светом, слышит невыразимо приятный голос, призывающий ее; чувствует, что она парит в высоту… взглянула вниз… там отец и муж рыдают над телом ее…
