– Что за пропасть! – говорят промежду собою. – Сказать бы, что у нас постой, то так и быть; от «москаля» не убережешься; так и за пятьдесят же верст не слыхать ни одного москалика! Никто же и не приезжает к нам в село, все свои люди, а есть между нами вор! «Дий ёго чести!
И молчат да только и слышат, что уже Мирон совсем опешил, последнюю пару волов вывели; а там и Макар лишился своей последней лошадёнки; у Потапа из сарая лучшие три барана выведены… Кругом беда! Что твой пожар.
Как вот услышали, что у Демьяна Редкозуба все из амбара выбрано. Подкопался, вражий сын! И что же? Все-все забрал: и женское и девичье имущество, и что было хозяйством приобретено, все взято, а следов нет; словно исчезло все!
Дивятся люди и, ходя около волостного правления, «бьют о полы руками», и каждый, в будущую ночь, ждет и себе такой беды. Пришел голова, и тот решительно объявил, что он вовсе не знает, что делать!..
– Поймайте мне, – говорит, – вора, кто это у вас крадет? Я его!.. Я ему!.. Он сгниет у меня в «холодной»!..
– Пожалуй бы поймали, если бы знали, кто он такой! – говорила печалящаяся громада[258].
Как вот и отозвался один парубок, Денис Лискотун, и говорит:
– Когда б дозволили по дворам обыскать. Это уже не волы или лошади; вдруг всего не вывезет, что-нибудь и дома оставит; а видимое дело, что из чужих никто не приезжает, так, наверное, вор из своих. Хорошо бы обыскать.
– А что? Он правду говорит, – рассудили старики.
– Прикажите, пан голова, проворнейшим парубкам, пускай в хатах везде обыщут.
– Некого же и послать! – сказал голова. – Пускай же Денис заберет хлопцев и обыскивает.
– Может, мне не поверите? – спросил Денис, поклоняясь учтиво.
– Как тебе не поверить? Кому же и поверить? – отозвались старики. И точно. Как Денису не поверить? Какой это парень бравый! Даром что сирота без отца, но славный малый. Еще только на ноги поднялся, до подпарубочаго дошел (из мальчиков вышел), а уже видно было, что из него будет человек. Он и не жил дома; не очень бросался к мужицкой работе, как прочие. Как пойдет-пойдет по разным селам, и где-то он не побывает?! И все зарабатывает, да так усердно, что, хотя и скоро воротится, но чего он только не принесет? Сам одет нарядно, точный мещанин; а денег полны карманы. Матери своей, уже и старенькой, принесет или платок, когда плахту, пояс, сапоги, а иногда и серпянок, голову повязывать; и уважал ее во всем. Был собою красив, живой, проворный, ко всякому вежлив; на выдумки, на приговорки его подавай. На вечерницах только его и слышно. Не боялся ночью ничего: скажи ему идти на кладбище в самую глухую полночь, он пойдет и все исполнит, как днём. Только и боялся собак и вовсе не мог их терпеть. Какую знает злейшую собаку в селе, так что ни даст, а купит ее, да и попесит; когда же не продадут которой, так он ее отравит.
– Что же? – говорит, – не люблю собак и не люблю. Мне гадко на нее смотреть. Дрожу, чтобы убить какую собаку. Видно, такая моя натура!
А что разумный был, так не взяло его лихо. Хотя и не очень приставал к громаде и редко было приходит к волостному правлению, зато когда придет, послушает, о чем толкуют, тут и выкинет слово, да такое, что и десять стариков седых в три года того не выдумают. Все в селе в один голос говорили:
– Вот нам голова растёт.
Как же такому не поверить осмотреть двор, не найдутся ли где воровские вещи? Вот начали его даже просить, чтобы сделал милость, собравши парней, кого знает, пошел и осмотрел бы все дворы.
Денису нечего делать, отобрал парубков и пошел с ними.
– Начинайте с моего двора, – приказывал Денис.
– Как это можно, чтобы на тебя кто и подумал? – сказали парубки. – Это уже бог знает на что будет похоже, если и тебя подозревать!
– Что же, братцы, нечего делать, – говорил Денис, избоченясь и надев шапку набекрень. – Когда нам велено всех обыскивать, так что я за цаца, чтобы меня не трогать? ищите, ищите; может, что и найдете, – и повел их к своему двору.
– Ну, уж много найдем у тебя! – сказали парубки, но за Денисом вошли в хату, в амбар, полезли на чердак и, где был какой уголочек, везде обыскивали по указанию Дениса, который им и сундуки открыл все до последнего, и везде все перерыли.
– Смотрите, – говорит им, – смотрите хорошенько.
Что же? перероют, переберут все; но как ни что не положено, то и не найдут ничего; с тем пойдут к другому двору.
