Тут уже не так; тут смелее начнут обыскивать парубки, ищут в хате и по двору; а Денис один, не взяв с собою никого, полезет на чердак и там все перероет, лень, пеньку, коренья, травы какие сложены для сушенья, все переберет, в крыше осмотрит, ниточки не оставить, чтоб не рассмотреть, не из краденых ли вещей она?
В одном дворе, на чердаке, Денис нашел пояс хороший, каламенковый; показал его хозяину пропавших вещей, который был при обыске с парубками.
– Так и есть, брат! это мой, еще отцовский пояс! я его отдал носить сыну, а он положил в сундук; так и есть! с сундука все взято; ищите, сделайте милость, не найдёте ли еще чего?
Денис пошлет уже парубков на чердак искать, а сам забирает хозяев дома; связав руки старому и малому, отправляет их к волостному правлению. Не найдя тут более ничего, идут в другой двор. И опять, чрез несколько дворов, найдут где платок, а где очипок или что такое же, все из уворованных вещей, и все находит один Денис на чердаке: конечно, пристальнее всех искал; где найдут что из уворованных вещей, то и забирают всю семью и тащат к волостному правлению и запирают в «холодную»; полнехонькую насажали и мужчин, и баб, и девок, и малых детей.
Начали их расспрашивать, допрашивать – и что же? все в одно говорят:
– Знать не знаем! все видели, что я и дома не был.
– Батька их не дождет, чтоб я когда на такое скверное дело пошел! – подобно тому все говорят; никто не признается, нечем и доказать.
– Что из того, что нашли на чердаке пояс чей, или где плахту; может, какой бездельник выкрал, да вещи и подбросил по другим дворам, чтоб от себя подозрение отвести.
Так сказал Денис Лискотун, вынимая из-за голенища трубку… да какая же чудесная была! коренковая, оловом оправленная, с крышечкою и с медною цепочкою.
– Смотрите, – прибавил он, – чтоб напрасно кого не обвинить!
– Правда его, правда! – сказал голова, что, собравши в горсть свою длинную седую бороду, сидел молча и придумывал, что ему в таком разе делать?
– Правда, – говорит, – выпустите людей из «холодной», они не виноваты, может, и в самом деле им подброшено! какой с чёрта разумный вот этот Денис! тотчас догадался. Вот я же и сам додумывался и с стариками советовался, так никому такая мысль не пришла в голову. Уже точно, что растёт голова, лишь бы здоров был!
Погулял Денис денька два в селе, поверковазил[259] на улице, не одной девке от любви дал тасуна[260], не одной рукав порвал, удерживая, чтобы не уходила от него; не один десяток научил парубков московские песни петь, которые сам, ходя для заработков по разным местам, знал множество; не одну пару ссорившихся не допустил до драки, развел и потом помирил; не один совет дал голове, что делать с не платящими общественного или атаману, при наряде рабочих на починку дорог; не одному хозяину помог плетень городить, сколько копен хлеба смолотил – на все руки был наш Денис! поработавши и погулявши так, опять пустился на заработок, на несколько недель из села. И как тужили по нем и хозяева и все; а дивчата[261] так и меры нет!
– Или тебе, Трофим, талану[262] нет, или кто тебя знает? – так говорила старая Ветчерика, вдова, своему сыну, что часто ходит на заработки и недавно был даже в городе своем и, пробывши там недели две, едва находил столько работы, чтобы прокормиться, домой ничего и не принес. Так вот мать, печалясь, так говорила ему:
– Все зарабатывают, и все приобретают к хозяйству, и все богатеют; а ты вот никак не разживешься ничем, чтоб завести хозяйство, как люди. Что было кое-что, не многое, после отца, то издержали, женивши тебя; я думала, после заработаем, невестка поможет. Невестка ночь и день работает, а я, на беду себе, захворала. Вместо помощи от меня, надо вам и на меня работать! тут пошли дети, мальчику уже шестой годик, попал в ревизию, нужно и за него платить; девчонок двое, им еще не работать, а кормить их должно и все же то дай да дай! А у тебя, сыночек, одни руки, не надаешь. Я же говорю, видно, и талану нет. Люди ходят на заработок или и здесь, так все зарабатывают, собирают; а ты, хоть и здесь поработаешь или пойдешь в другое место, все получишь только на прокормление наше, а чтобы для хозяйства что приобрести, так и не говори? Когда бы ты вспомогал[263], какую-нибудь лошаденку приобрел, все бы лучше было! другая работа, другой и заработок был бы.
– Что ж, мама, делать? – говорит Трофим. – Я и сам вижу, нет счастья ни в чем! Работаю до кровавого пота, да уже и сил не стает. Хозяева, глядя на меня, что я такой себе худой, неохотно принимают работу. Где тебе, говорят, против здорового сработать? – и дают цену, меньшую против других работников, работаешь усердно, не ленишься и таки – нечего таить – иногда сработаешь и больше, и лучше против здорового, а от хозяина все одна честь: «не сможешь, – говорит, – работать»; как же плата мала, так и недостаточно ни на что; только пропитываешься, а в дом – и не говори – принесть что! кабы не жена работала, так бы уже были бы и без обуви, и без хлеба, а зимою померзли бы.
