Хозяин показал Денису, как замыкаются «немецкие» замки при лавке: а какие мудреные были! И назад отмыкаются, и на три части разнимаются, и понять не можно, как они хитро сделаны! Не умея, их ни замкнешь, ни отомкнешь. Замкнувши хозяин лавку, дал каждому работнику по полтиннику и сказал им, чтобы шли гулять себе, куда кто хочет, а вечером чтоб приходили к квартире.
Пошли наши земляки рассматривать ярмарку… Так что же? К Денису тотчас и явились приятели и все москали, русские. Здороваются с ним, расспрашивают, где был; потом начали шептать и поглядывать на Трофима и что-то про него говорят. Ему стало страшно, он отчалил от них. Пошел на рынок, купил хлеба, огурцов, пшенички (кукурузы), дыню; пришел на квартиру, пополдничал хорошо и прилег, ожидая хозяина. Не скоро потом пришел и Денис. Заметно было, что есть у него в голове, скоро улегся, не захотел ужинать, отговариваясь что голова болит.
Пришедши домой, хозяин дал Трофиму чарку водки перед ужином; после того осознанно сказал ему: вот такая тебе плата и харч будет ежедневно через всю ярмарку, только служи честно и будь проворен, как Денис. Завтра, чуть свет, иди с ним к лавке; приказчики мои, что прикажут тебе, исполняй и слушай их, как меня. Сидя подле лавки с Денисом, присматривайтесь, чтобы кто чего не утащил; а ночью, по очереди, будете около лавки ходить и оберегать. Примечай, как Денис служит, и ты так служи. Заметишь что недоброе, тотчас мне скажи, хотя бы в полночь, разбуди. Кроме ежедневной платы, я тебя награжу за твою правду и когда будешь такой расторопный и честный.
Ложась спать, Трофим от искреннего сердца поблагодарил Бога, что послал ему такую работу, не тяжелую, харч отличный, какой дома и на Великдень не бывает, и полтинник каждый день. Десять дней ярмарки, десять полтинников, ан это выходит, что он принесет домой пять целковых. Это не шутка! Чего только не можно за такую сумму накупить? – Так рассуждал себе Трофим и веселился заранее.
Началась ярмарка. Трофим с любопытством смотрел на панов, стекавшихся во множестве; он никогда их столько вместе не видал… Но пристальнее наблюдал за простыми людьми, проходящими мимо лавки и с любопытством заглядывающими в нее. Это уже примета недоброго человека. Когда замечал такого, праздно стоящего и зевающего будто по сторонам, то Трофим – без дальней церемонии – прогонит такого. Денис же никогда не наблюдал за этим, ему некогда было. Как заметит, что много панов подойдут к их лавке, то тут – где возьмутся? – и москали, и цыгане, и жиды, и все к Денису, и отведут его подальше, и все с ним долгонько шепчутся и иногда на Трофима поглядывают.
Спрашивал его иногда Трофим, что это за люди и зачем они к нему? Так он всегда нахмурится и даже с сердцем скажет: «Чего ты за другими присматриваешь? Знай себя: я за тобою не смотрю, не примечай и ты за мною… то мои старинные знакомые, я с ними служил по городам».
Куда им было где служить? Все были такие оборванные,
Один раз подошла цыганка, да премерзкая и неопрятная, словно нищая. Идучи мимо лавки, мигнула на Дениса; тот за нею, да в уголок и начали что-то шептать. Трофим присматривал за ними долго – и что-то у него на сердце ёкнуло, как будто сказало ему, что тут есть недоброе. Поговоривши себе, цыганка пошла. Денис, посидев особо и подумав, пришел к Трофиму, смотрел ему в глаза долгонько, а потом и говорит:
– Бедность твоя велика, да не умеешь, как совладать с нею. Усердно служишь себе же на беду. А вряд ли доставит тебе хозяин то, что ты сам приобрел бы!
– Как и заработать больше? – сказал Трофим. – Вот и тут плата хороша, и работа не тяжела, а все больше не можно получить.
– Можно.
– А как? Скажи.
– Скажи мне, Трофим, так, по всей справедливости: ты расположен верно и честно служить хозяину?
– А как же и служить, когда не совсем усердием? Сказано: нанялся, продался. Я хозяйской крошки не хочу, и если бы видел, что мой родной брат тратит хозяйское добро, то я и на брата объявил бы.
– Исполать[265] тебе, Трофим! – сказал ему Денис и ударил его слегка по плечу. – Так и вовек служи, разбогатеешь! – и отвернулся от него; но Трофим заметил, что он усмехнулся при этом.
«Что это сделалось с нашим Денисом? – думает себе Трофим. – Как я посмотрю, так он тут другой человек, чем был в нашем селе».
Так он думает себе, сидя в стороне, как вот опять та же цыганка: Денис подошел к ней, что-то много говорил, а Трофим только и слышал: «дурак… ему и сказать нельзя… мы и сами сделаем…»
Цыганка пошла.
Стало смеркаться. Приказчики от лавки начали расходиться: кто в театр, кто в баню, кто куда. Последний прибрал все, вышел и говорит Денису, как и каждый вечер бывало:
– Замкни лавку и подай мне ключи.
Денис запирает, закручивает замки, и, хотя крехтит с иным, но Трофиму показалось подозрительно, что он скоро управился с мудреными замками. Приказчик, приняв ключи, пошел своею дорогою. Денис куда-то отворотился, а Трофим тихонько подошел, осмотрел замки… что за недобрая мать! Хотя бы один замок замкнут! Все три висят даром… такой-то Денис!
