– Это, бог знает, на что похоже! Сколько чайной воды изошло на самовары, и все не едут. А ну, как не будут? Куда девать этот ужин?.. Кирилл Петрович, идите сюда, душечка! Полно вам с мериносами ворваться, идите сюда. Мне что-то сумно. А ты, Пазинька, когда Ивги Осиповны, барышни, не будет, так ты разденься и ляг спать. Тебе нечего тут слушать.
Кирилл Петрович, окончивши газеты, вышел в гостиную и уже наряженный. Он надел свой длинный без разреза назади сюртук и застегнул его на все пуговицы, чтобы скрыть неполноту туалета: он в летнее время одевался полегче. На шее же был у него завязан платок. Все было пристойно. Даже и коса его, увитая черною лентою, торчала вверх из-за высокого воротника сюртука.
Вот как они сидят чинно и ожидают гостей, вдруг вбегает колченогая Васька и, запыхавшись, доносит:
– Едут, барыня, ей-богу, едут! Там так нюкают на лосадей, сто не то сто, аз страсно! А собаки и поповские, и у Миросника, и у Пархоменко так бресут…
Фенна Степановна уже не слышала сих подробностей, она во весь голос закомандовала:
– Едут! Зажигайте все свечи! Мотря, клади чай в чайник… Светите, лакеи, на крыльцо: там одна доска проваливается, так чтоб не упал кто…
Шум, крик на лошадей, стук экипажей, хлопанье бичей возвестили о приезде долго ожидаемых гостей.
Хозяева приняли радушно и со всеми ласками Осипа Прокоповича Опецковского и Аграфену Семеновну, жену его. Все неудовольствия Фенны Степановны за оскорбления Пазиньке давно были забыты. Они после того виделись неоднократно, объяснились, и дело кончено. Вот и теперь хозяева встретили их со всем усердием. Но гости, Осип Прокопович и супруга его, что-то не отвечали на ласки их. Осип Прокопович был надменен более обыкновенного и, как будто снисходя, отвечал Кириллу Петровичу, а Аграфена Семеновна с насмешливым видом осматривала Фенну Степановну и отворачивалась от нее, когда та, по-старинному, величала ее Горпинькою.
С ними приехала и Эвжени, дочь их. Свидевшись с прежнею подругою своею, Полиною, Пазинькою тож, она с радостию схватила ее за руку и пошла ходить с нею по «зале», где был накрыт стол для ужина. С первых слов Эвжени рассказала подруге, как она была в Ромнах на ярмарке, кого видела, кого заметила, кто ее заметил, кто что сказал, кто, проходя мимо нее, что шепнул; как она была в собрании, с кем танцевала, какие офицеры там были; описала подробно их наружность и каждое слово, ими сказанное насчет ее. Наконец, как водится, чистосердечно призналась, как он, чуть ли не князь, а верно, граф, богатый и пребогатый, молоденький да красивейший всех, теперь еще корнет, но скоро будет полковник (он сам это говорил), так он-то в первом собрании пожал ей руку и, вздыхая, открылся в любви; во втором, как она ему пожала руку и сказала: «да». Потом, как он выпросил у нее колечко, как обещался приехать к ним в деревню, за тем… «за тем… ну, сама знаешь, зачем…»
Между тем мы и забыли, что с Опецковскими был еще один приезжий, молодой и очень порядочный человек. Он был во фраке светло-синего сукна с зеленым бархатным воротником; пуговицы перламутровые в один ряд; жилет оранжевого рытого[294] бархата с черными костяными пуговками; на шее белый галстух, довольно пристойно повязанный; длинные его концы прикрывали манишку, а жаль: кроме того, что она была чиста, но сложена – канальство! – очень манерно. Он не знал, что длинные концы галстуха закрывали изящество манишки, а то бы он их запрятал подалее. О прочем его наряде, что был из планжевой нанки, мы умолчим, равно и о гусарских его сапожках с кисточками. С руками он не знал куда деваться. Еще-таки, когда держал в руках свой картуз, хитросплетенный из белых конских волос, так и ничего, но когда Осип Прокопович положил в угол свою круглую пуховую шляпу, а, на него глядя, и этот молодой человек должен был то же сделать, так уже вовсе терялся со своими руками. Положит их, как следует франту, в нанковые карманы – на него взглянет Аграфена Семеновна, и он поспешит вынуть; положит одну за жилет, другую опустит на колено – Осип Прокопович глядит, надобно переменить положение. Беда да и только! К спокойствию его, хозяева не обращают на него никакого внимания, а особливо хозяин. Но вот все оживилось, и в пользу его.
Фенна Степановна подошла к мужу и шепнула ему:
– Займитесь, душечка, гостем. Это не простой гость.
«А!» – подумал Кирилл Петрович и только лишь располагал встать и подойти к нему, как вот и Осип Прокопович что-то пошептал ему долгонько, встал и подошел к гостю, подвел его к хозяину и сказал:
– Позвольте, почтеннейший Кирилл Петрович, рекомендовать вам родственника моего, Тимофея Кондратьевича Лопуцковского. Он, хотя и молодой человек, но признательно скажу вам, что в Петербурге подобных ему я мало встречал.
Тимофей Кондратьевич, шаркая, кланялся и говорил бойко, безостановочно:
