После всех своих поисков я дознался таки, как звали в семье бабушку и дедушку, но не узнал их настоящих имён. Я нашёл самого старшего брата и его родную деревню, но так и не сумел найти то место, где родились мама и её брат. Бабка была из Воба, но откуда был мой дед? Из Сячжайхэ или всё-таки из Дэнлунпина? Или вообще из совершенно другой деревни? В каком году забрали дедушку? Возвращался ли он после этого в родные места? Бился ли против японцев? Погиб ли? Дожил ли до гражданской войны и уже в ней сложил свою голову? Или, может быть, он вообще остался жив, ушёл на заслуженный отдых и мирно умер в родном краю? Может, он дослужился до большого чина у гоминьдановцев или у красных и жил в совершенно другом месте? Где он был похоронен? Где было его последнее пристанище? Не узнав этого, было невозможно найти, в какую деревню вышла замуж моя бабка. Без этого я не мог узнать, где она родила маму, её сестру и брата. Не дознавшись до маминой родословной, я не мог отыскать и своих корней!
В конце концов я так и не нашёл их, не обрёл этой неразрывной связи.
Мир каждого человека имеет корни. Его жизнь прорастает корнями. А я оказался тем, кто не может отыскать своих корней. Я знал, что мой тятя, которого я никогда не видел, был из деревни Аоси, что в уезде Баоцзин, но про маму, которая растила меня всю жизнь, я не знал ничего. На сердце было гадко, тоскливо, совестно. Я так много случаев успел рассказать миру, но так и не поговорил с мамой по душам, пока она была ещё жива. Я раскрыл людям так много правды, но не захотел выслушать ни одной маминой подлинной истории. Я так много заботился о тех, кто в мире, но был совершенно равнодушен к тому, где моя мама. Если б я хоть раз за эти годы догадался спросить у мамы, где она родилась, или чуть раньше отвёз бы её в родные места, мне не пришлось бы искать её родную деревню и мучиться от того, что я даже не знаю имён своих бабушки и дедушки! Многие люди могут рассказать историю своей семьи, уходя вглубь на несколько поколений, но для меня вся она обрывается на моих родителях. Дальше – туман. Я потерял маму. Я потерял себя. Без мамы я не мог найти себя.
Как я жалел об этом!
Так я узнал, что далеко не все ошибки можно исправить, не любую вину – загладить. Не всё можно начать заново. Не всякий грех – искупить.
Так я понял, что «мама» – лучшая женщина на свете. Рабочая лошадка, что пашет и пашет заради своих детей. Я никогда так раньше не думал. Я стал завидовать тем, у кого даже в почтенном возрасте ещё живы мамы.
Каждый год на День поминовения[47], День матери и День двойной девятки[48] я всегда пишу во френдленту Вичата:
После того как мама умерла, она несколько раз являлась ко мне во сне и спрашивала, построили ли дорогу до Шанбучи и Сябучи, придут ли деревенские. Если да, то нужно быть с ними поприветливее. Если нет, то я должен помочь им, сделать доброе дело. Мама требовала, чтоб я сдержал слово, не кормил никого пустыми обещаниями, не занимался пустозвонством. Не надо давать ложных надежд.
Во сне я много раз бесился, что мама нудит про одно и то же и лезет не в своё дело. Я выходил из себя и орал на маму. Мы ругались. Как и в реальной жизни, я совершенно не мог понять, почему мама так заботится о том месте, где ей было тяжелее всего, где ей довелось тяжче всего страдать. Потом я понял, что душа её была необъятна – она могла вместить весь мир. Её любовь была слишком глубокой, слишком настоящей, слишком сильной – там было место для всей Поднебесной.
В итоге я принял решение отыскать деньги на эту дорогу, исполнить мамину мечту и спасти свою душу. Быть может, там, в ином мире, мама спешила где-то по дорогам Шанбучи и Сябучи.
Сперва я пошёл к Лун Вэньхуэю, начальнику транспортного департамента Сянси-Туцзя-Мяоского автономного округа. Он был из