Мама полностью

На самом деле Сячжайхэ была маленькой речкой, не больше пятидесяти километров в длину. Она вливалась в реку Циншуйхэ, потом обе они втекали в Юшуй, а оттуда бежали в Юаньцзян. Сячжайхэ была похожа на миниатюрную мяоскую женщину – щедрую, великодушную, нежную мать. Все несколько десятков крохотных деревень, что лепились к её берегам, были взрощены на её обильном материнском молоке. Горы по обеим сторонам реки были ничуть не ниже, чем прежде, но зелень, что обнимала их крутые склоны, делала острые уступы мягче и ласковей. Мощно вытягиваясь вверх, бежали докуда хватает глаз неколебимые уступы, а вода, как эластичный шёлк, обнимала каждый поворот, скользя по извивистым каскадам гор. Река, что омывала прежде усталые ноги мяоских предков, бежала теперь, с любовным трепетом лаская тысячи изломов. Поток, что смыл своей мощью ярость врагов, перекатывал чистые бирюзовые волны, полные спокойной красоты и радости обилия. Поднимался ветер – и вздымалась река. Опускался туман – и сияла в просветах лёгкая дымка. Все берега были усеяны дикими цветами. Они колыхались в лучах солнца и затопляли всё своей красотой, сливаясь в пёстрые пятна, мерцавшие по склонам. Где-то в кустах лился щебет птиц, втекая в музыку водопадов. Стрелой ударялась в небо женская песня, пробивая зелень гор, взмывая в воздух, переливаясь и заставляя сердце трепетать. Там, откуда неслась она, быстрая и вольная, как плывущие облака, пряталась деревня, дома, дымок человеческого жилья и аромат рисовой каши. Самой красивой была мамина родная Тунъючжай. Там, в мяоском местечке Опа Дузю, варили самую вкусную кашу.

На языке хунаньских мяо Опа Дузю значит «деревня тунговых деревьев». Тунговые деревья растут на западе провинции повсюду. Их широкие зелёные листья похожи на кругленькие мордашки. Мощноствольные, крепкие, тунги, как увальни-великаны, шагают по холмам. Цветы у них огромные, белые-белые, и напоминают маленькие рожки. Они удивительно живучие и цветут пышно, буйно, но совсем не пахнут. Их красота неприметна – она вся заключена в сердцевине цветка, в его розовом нутре, в золотистом пестике, словно вышитых руками мяоской девушки, словно подкрашенных её изящными пальцами, и каждая пышная охапка тунгового цвета ласкает глаз, как лица деревенских. Они такие же простые, неприметные, полные невероятной жизненной силы. Как тунговые цветы, мама, дядя и старшая тётка вместе с моей бабкой опустились на землю неродного им края. В маминой памяти горы всегда были усеяны белоснежными пятнами тунгового цвета. Я взял горсть деревенской грязи, сорвал один цветок и, обернув их вместе в тунговый лист, взял с собой в Пекин. Мне хотелось, чтобы мама могла каждый день любоваться родными ей цветами, чтобы она могла чувствовать аромат дорогой её сердцу земли. Чтобы её душа упокоилась наконец на просторах отчих полей. Я подумал, что покуда мама живёт в моём сердце, этот белый цветок никогда не умрёт, а лист не высохнет. Эта земля навечно останется нетленной.

Оглядываясь на все наши поиски, я чувствовал, что их завершение оказалось на удивление благополучным. Но на самом деле это было не так. Я нашёл только то место, где мама родилась. Да, я нашёл свои корни и вернул себе то, что должен испытывать по отношению к матери каждый сын. Но мама навсегда осталась там, в ином мире, откуда никогда не возвращаются. Я потерял её навеки. Все мои ошибки, вина, стыд остались со мной. Мне нечем было искупить вину. Ничто не могло вернуть маму к жизни – ни моё осознание собственных просчётов, ни раскаяние, ни попытки загладить содеянное, какими бы искренними они ни были. Я был обречён всю жизнь провести в угрызениях совести, что так томили мою душу.

Я надеялся, что своими поисками я смогу помочь друзьям, семье и читателям усвоить мой урок – и начать заботиться о родителях, пока они ещё живы и здоровы. Порой наша близость с родными приходит и уходит, как внезапный дождь. Порой она уходит без возврата. Пока родители ещё с нами, нам стоит слушать рассказы об их жизни, касаться зеркала их истории, ибо их жизнь и их история – наши. Там спрятаны наши корни. Наше настоящее и будущее движутся туда, куда указывают им родительские истории. Не понимая их, мы не можем понять самих себя, мы лишаемся корней.