Мама полностью

Больше она ничего не могла поделать. Ей пришлось смириться с тем, что дядька Ши против воли тащит её по свадебной дороге.

Ши очень боялся, что мама снова выпрыгнет из паланкина, и после долгих уговоров понёс её на спине. Мама лежала у него на плече, полная обиды и упрямого возмущения. Слёзы, как соскользнувшие с нитки бусины, падали ему на шею, на плечи и на щёки, обжигали горячим, и сердце трепетало от их жара. «Не плачь, – сказал Ши, – тебе будет хорошо за мной. Я портной, со мной горя знать не будешь». Мама ничего не отвечала. Про себя она подумала: «Ну и что, что портной? Думаешь, я тебе кусок тряпки – верти как хочешь? Люди по сговору такие вещи делают, а ты как бандит с большой дороги, всё силой, всё поперёк желания, какая уж тут хорошая жизнь!»

На западе Хунани брак умыканием действительно был давней традицией. На протяжении нескольких тысяч лет и туцзя, и мяо практиковали его по обоюдному согласию жениха и невесты. Он был проявлением уважения к женщине, подтверждением её исключительности и ценности. Когда ухажёров было слишком много, нужно было действовать решительно, чтобы не упустить свой шанс. Тогда выбирали особый день и отправлялись домой к невесте, чтобы выкрасть её и тем самым почтить её семью. Если жених с невестой были знакомы и нравились друг другу, родители бывали очень довольны. Такое умыкание невесты было делом радостным и приятным. Это был способ разделить радость любви со всеми. Увы, в те годы, когда брак совершался по слову свахи, зачастую довольны оставались одни родители, а вовсе не их дочь, пребывавшая в полном неведении. Она становилась заложницей обычая.

Заложницей оказалась и мама.

Она лежала на плече у Ши, и чем дольше, тем больше ей становилось противно и совестно. Противно было оттого, что, как всякая приличная девушка, она совсем не горела желанием валяться на плече у незнакомого мужчины. Совестно было оттого, что им предстояло перевалить через множество гор, и ей было жалко своего похитителя. Наконец мама сдалась и попросила посадить себя в паланкин.

Только когда дядька Ши убедился, что мама не собирается больше выпрыгивать на дорогу, её посадили на носилки и донесли до причала. Сколько они плыли по реке – столько мама плакала. Тяжестью гор лежала на сердце тоска. Мама ни капельки не радовалась тому, что скоро выйдет замуж. Ей было больно, словно её запродали в рабство.

Дядька Ши жил в маленькой деревне на берегу реки Юшуй. Она называлась Халечэ. Это было слово на языке туцзя, но что оно значило – не знаю. Совершенно не могу себе представить, как выглядела тогда деревня. Потом ниже неё по течению построили большую ГЭС, тот район затопило, и деревня переползла на вершину горы. Это была одна из самых красивых деревень, что я видел на берегах Юшуй.

Когда лодка подошла к берегу, мама увидела ровные ряды домов на сваях, лепившиеся к утёсам. Деревянные, крытые чёрной черепицей, дома проглядывали сквозь заросли зелёных бамбуков и малахитовых деревьев. Между ними виднелось несколько мазанок, бамбуковых плетней и даже пара каменных строений. Из труб на крышах вился дымок. Лаяли собаки, шумели куры, мычали волы. Их голоса, пронизывая густые зелёные тени, проникали прямо в сердце, и маме становилось теплее на душе. На пристани стояла собачка и радостно виляла хвостом, приветствуя лодку. Мама почувствовала спокойствие и нежность. Всё казалось чужим и страшным, и только дымок очага, собаки и куры были те же, что дома, – знакомые, исполненные родимого тепла.

Мощённая каменными плитами дорога вилась от пристани, карабкаясь по склону всё выше и выше, вплоть до самой деревни, где ждали маму. Так странно и смутно начался путь её замужества, который закончился унижением и страданием. Портняжные ножницы дядьки Ши раскроили мамин набивной ситчик и сварганили из него новенькую одёжку. Из девушки она стала взрослой женщиной.

Хотя дядька Ши любил её невероятно, радости в душе у мамы не было. В доме у Ши жила древняя тётка, жена старшего брата его отца, и слепая мать, которая не вставала с постели. Никто не знал об этом, даже мамины родители. Мама совсем не чуралась слепой старухи, но никак не могла взять в толк, почему Ши решился на умыкание невесты, даже не спросив разрешения у собственной матери. Как родители могли позволить ему такое? Почему Ши не признался, что на иждивении у него есть незрячая, прикованная к постели, полуживая женщина? Маме казалось, что её жестоко обманули, унизили, надругались. Она не чувствовала любви, одно разочарование. Этот странный брак, с самого начала совершившийся через обиду, был обречён стать ущербным, безлюбовным. Каким бы пламенем не пылала любовь дядьки Ши, он не мог растопить лёд, сковавший мамино сердце.