Однако когда деревенские рассказали маме, что Ши был примерным сыном и добрым человеком, который не женился только из-за того, что ухаживал за больной матерью, сердце её помягчело, расслабилось, стало понемногу теплеть. Мама разглядела ту нежность, что скрывалась за его мужественной внешностью. Она узнала его доброту, его несгибаемый характер, силу его души. Она разглядела его глубокое одиночество, его беспомощность и скорбь.
Люди из лучших побуждений ходили к бравому Ши сватать девушек, сменяя друг друга как в калейдоскопе. Их было больше десятка. Но едва заслышав, что дома у Ши лежит пластом слепая старуха, эти девушки растворялись, как дым. Каким бы молодцом ни был дядька Ши, как бы здорово он ни знал своё дело, ни одна женщина не хотела по собственному почину идти за него. Никто не хотел каждый день смотреть в чёрные провалы невидящих глаз и класть свою жизнь ради них.
Постепенно дядька Ши совершенно отчаялся и перестал искать себе спутницу жизни. Яркий калейдоскоп свах потух. Ши полностью погрузился в заботу о матери.
Когда мать Ши выходила замуж за его отца, она уже была слепая. Вскоре отец Ши чем-то заразился и умер – в семье остался только восьмилетний мальчик и его незрячая мать. Она, даром что слепая, была ловчее иного зрячего. Ясный разум и чуткий слух стали её глазами. Мать наощупь готовила еду, стирала одежду, задавала корм свиньям, опираясь на палку, она могла дойти до колодца набрать воды или до огорода сорвать овощей. Ши к тому моменту успел отучиться два года в школе. На его плечи легло нелёгкое бремя заботы о матери. Он стал её посохом и её фонарём. Каждый день он возвращался домой по горам от того человека, у которого работал подмастерьем, чтобы матери не было одиноко и страшно. Он знал, что покуда он рядом, её глаза горят как у зрячей, а её жизнь сияет мягким светом и лучится теплом. Но дома текла крыша, и после очередного затяжного дождя мать слегла и больше не вставала. Дядьке Ши было тогда четырнадцать лет. Вплоть до девятнадцати вся его жизнь вертелась вокруг материной постели. Он никак не мог встать на ноги. Ши кормил мать с ложки, выносил горшок, обстирывал, менял бельё, обтирал, перекладывал – и так каждый день, снова и снова. Это стало самым важным делом его жизни. Его отец умер, но он не мог позволить матери последовать за ним. Покуда она была жива, пускай и погружённая во тьму, в сердце его ещё теплилась лампада надежды. Пусть она лежала без движения, не в силах пошевелиться, жизнь его была исполнена энергии и смысла. Если бы мать умерла, он остался бы круглым сиротой, лишённым всякой поддержки. Как бы тяжело и горько ему ни было, у него была мать, и он несмотря ни на что поддерживал свет её жизни. Потому когда в доме появилась моя мама, она была поражена, не увидев на теле у старухи ни одного пролежня, не почуяв никакого неприятного запаха. Мать Ши светилась здоровьем. Волосы у неё были ярко-каштановые.
Мать Ши протянула к ней руку и сказала:
– Посиди со мной, девочка. Дай-ка я на тебя посмотрю.
Мама опустилась на кровать рядом со слепой, чтобы та как следует её рассмотрела. Старуха тщательно ощупала мамины лицо, волосы и туловище. Её заскорузлые руки бегали по телу, как огонёк свечи, не в силах от него оторваться. Мамино потухшее от гнева лицо ожило, потеплело, раскраснелось под этими руками.
– Знаю, что тебя обидели, дочка, – сказала старуха. – Бестолковая из меня мать. Если ты не хочешь оставаться, то посиди со мной пару дней, отдохни да и отправляйся домой. Пусть тебя сын отвезёт.
Услышав это, мама беззвучно заплакала. Весь испуг, вся обида хлынули от этих мягких, утешающих слов наружу. Она обрела опору. «Как же так, – подумала она, – почему никто так не понимает меня, не видит насквозь, как эта слепая старуха?»
Так, без пронзительной песни
Через три дня после свадьбы мама не поехала по хунаньскому обычаю вместе с мужем навестить родителей, но вышла работать в поле. Она думала так: раз бабка безо всякой задней мысли отдала её совершенно незнакомому человеку, то какое её дело, вернётся дочь домой или нет!