Тянь был озадачен: кто же это делает добро, да не желает сознаться? Тогда он прикинулся, что, как всегда, уходит в поле, а сам потихоньку вернулся домой и приготовился наблюдать. Тянь схоронился под окном, встал на цыпочки и заглянул в комнату. Внутри он увидел, как из кадушки вышла прекрасная, словно фея, девушка. Она развела огонь, поставила варить рис и начала стирать одежду и подметать пол. Тянь был поражён и обрадован, но не смел ничего сказать. Он боялся спугнуть девушку. В итоге он решил, что ему показалось, и на второй день опять спрятался под окном в надежде понять, что к чему. Когда девушка опять вышла из кадушки и принялась стряпать и прибираться, он не выдержал, вбежал в комнату и увидел на дне кадушки пустую раковинку улитки. Тянь обхватил девушку и стал требовать от неё, чтоб она рассказала всё как есть. И царевна-улитка поведала свою историю: «Всемилостивая Гуаньинь[58] увидела твою доброту и старательность, сжалилась над твоим одиночеством и послала меня тайно помогать тебе, чтобы ты был всегда сыт и одет». Тогда Тянь стал умолять небесную деву остаться и выйти за него замуж. Царевна-улитка давным-давно прониклась к нему нежными чувствами и, испросив разрешения у всемилостивой Гуаньинь, осталась в мире людей. Они зажили с Тянем как в раю. Поскольку она была небожительницей, с тех пор Тянь ни в чём не знал недостатка – ни в золоте, ни в серебре. Он часто помогал своим землякам, и они тоже стали жить припеваючи.
Разумеется, мама не могла доставать из рукава ни золото, ни серебро, но её безупречное поведение вызвало общий восторг всех односельчан. Из десятка с лишним безуспешных попыток сосватать хоть какую-то девушку увенчалась успехом лишь одна, самая последняя. Мама осталась в доме Ши и стала готовить, стирать и ходить за старухой. Мама казалась им истинной небесной девой. Только она могла быть такой доброй, так тяжко трудиться, так безропотно страдать и давать такое счастье.
Дядька Ши не мог смириться с тем, что мама мучается одна, и тогда он привёз моих бабку, деда и дядьку в Халечэ, чтобы зажить одним хозяйством и снять с мамы часть её бремени. Дядька был ещё ребёнком; вместе с Ши он стал ездить по городам и весям и перенимать портновское дело. Бабка, дед и дядька Яо стали батрачить на местных землевладельцев и главного бандита – Сян Биннаня, а мама получила возможность полностью посвятить себя старухе Ши. Жизнь слепой общими усилиями стала совершенно радостной и полной приятных моментов. А мама и правда была улиткой, которую судьба стараниями дядьки Ши посадила в глубокую кадушку странного замужества. Ей пришлось признать этот брак. Сама не зная как, она влюбилась в молчаливого буку Ши. Наконец-то его внутренняя и внешняя красота тронули мамино сердце, и она стала таять в его чутких руках. По собственной воле легла мама под его портновские ножницы холщовой одеждой, легко поддавшейся кройке.
Когда мать Ши умерла, мои бабка с Ляном и двумя дядями уехали из Халечэ и вернулись в Лянцзячжай, предоставив маму с Ши самим себе.
Это была маленькая жизнь со своими маленькими радостями и горестями. Без них у простых людей не было бы душевных сил и энергии продолжать её. Не было бы надежды и привязанности.
Мама вышла за Ши в 1941 году. Только в 1949 у них родился первый ребёнок, моя старшая сестра. В 1952 году родилась вторая девочка, наша средняя. В 1955 – мой старший брат. Старшая сестра была нежная, как цветочек, – её назвали Юйлянь, «Нефритовый лотос». Средняя сестра была как драгоценный камень – ей дали имя Шуйюй, «Горный хрусталь». А уж брат был как чистое золото. Его назвали Цзинью, «Золотой дружок». Мама придумала все эти имена сама. Они были совершенно незамысловатые, даже примитивные, но полные истинной поэзии и душевной силы. В них была вся её нежность, глубина материнского чувства и безмерность надежды.
Дети были славные, как с картинки, умненькие, ловкие. Все им по-доброму завидовали. Мама и дядька Ши пустили в Халечэ корни, вросли в её горную землю.
Вся деревня носила фамилию Сян. Деревенские были друг другу кровные родственники, и один только Ши жил наособицу, своим двором, никому не родной и не близкий, словно одинокий росток.
Все жили одинаково бедно и относились друг к дружке как к равным. Никто никого не гнобил. В деревне маму с Ши не обижали – наоборот, любили: дядька Ши обшивал всех деревенских совершенно бесплатно. За это ему были благодарны и одаривали искренним теплом.
Мама с Ши рассуждали так: от земляков всё одно никуда не спрячешься, так помочь им, пусть и немного, дело доброе; своё-то хозяйство никуда не убежит, а нормальные отношения куда важнее, и потом – когда живёшь наособицу, своим двором, так тем более стоит уважать душевные связи. А иначе везде поперёк дороги бревно ляжет. Мама так говорила мужу: между своих деньги – они как нитка с иголкой, а вот совет да любовь – как швейная машинка, что ткань подшивает.
Вскоре после рождения старшей сестры началась грандиозная борьба с разбойничьими шайками по всей западной Хунани.