В конце сентября 1949 года зазвучал призывный горн, и до Халечэ докатился его звонкий голос.
В тот день утром, когда мама с Ши собиралась подниматься, они услышали громкую песню горна. Что это было? Что за чистый, величественный, колеблющийся, заставляющий слушать звук? Отчего он звучал на холме позади дома?
Мама с Ши выбежали из дома и увидели, что на высокой каменной плите позади дома стоит солдатик и трубит в горн. Он стоял навытяжку, как прямое дерево индийской сирени[59]. Утренний свет яркими бликами бил по горну, отскакивая от него солнечными зайчиками, от которых рябило в глазах. Красный цвет намотанной на горн шёлковой тряпки тоже казался удивительно ярким.
Мама с Ши были совершенно захвачены и поражены этой сценой. Смотрели и не могли насмотреться.
Когда закончилась песня горна, из леса за домом вынырнули солдаты. Они появились внезапно, как побеги бамбука весной.
Их было много. Увидев, как военные отдают команды и строятся рядами, мама решила, что это войска на марше. В детстве и мама, и дядька Ши видели, как проходили мимо части маршала Хэ Луна. Они решили, что и сейчас солдаты промаршируют мимо. Но тут к ним подбежал офицер, встал навытяжку, отдал честь и произнёс:
– Приветствую земляков! Мы – Народно-освободительная армия Китая, посланы в автономный округ Сянси для истребления сил бандитизма. Просим оказать всемерное содействие! Мы тут впервые – ежели что не так, то извиняйте!
Мама с Ши просто остолбенели. От страха они не знали, что сказать.
Офицер помахал кому-то сзади и сказал:
– Тащите сюда гостинцы для земляков.
Несколько солдат тут же подтащили два мешка зерна, мешок соли и отрез холста.
Для бедняков, у которых за душой ничего не было, особенно сразу после гражданской войны, это был невероятный подарок, просто гора золота. Мама с дядькой Ши замахали руками, не осмеливаясь принять его.
Но офицер решительно приказал занести всё в дом.
Мама была смелее дядьки Ши. Она резко спросила:
– Вы точно из народной армии?
Офицер указал на пятиконечную звезду на погонах и ответил:
– Глядите, вот наш символ.
Прошло всего дней десять с тех пор, как войска Народно-освободительной армии вступили в горы западной Хунани. Конечно, и мама, и дядька Ши видели их прежде. Но они никак не ожидали, что солдаты окажутся на пороге их дома.
– Будьте покойны, у нас железная дисциплина. Мы не берём у населения ничего, даже иголки и нитки. Без вашего разрешения к вам не войдём. Вчера вот поздно подошли, не стали вас будить, встали в лесочке, – сказал офицер и махнул в сторону бамбуковой рощи за домом.
Мама с Ши с недоверием покивали. Потом они обошли дом и увидели примятую многими телами траву. Скатки были уже аккуратно свёрнуты, как кусочки тофу.
Мама смахнула слезу:
– В эдакий холод, как вы спали-то? Тут и заболеть немудрено!
В конце сентября на западе Хунани днём было ещё тепло и солнечно, но ночью спускался холод, спать можно было только под одеялом. На ледяной земле наверняка было ещё холоднее.
Недолго думая, мама сказала:
– Идите в дом, погрейтесь хоть. Сейчас разведу огонь, сделаем завтрак.
Вместе с мужем она бросилась топить печь и варить рис. Потом мама зарезала для солдат всех шестерых домашних кур.
Так и вышло, что подкрепление Народно-освободительной армии осталось на постой в мамином доме.
Мама с дядькой Ши совершенно не понимали, что такое «истребление сил бандитизма». Им местные шайки вовсе не казались разбойными. Многие молодчики были такие ж бедняки, как они сами, просто им выпало служить в доме у богачей. Богачи держали свои дружины не для того, чтобы убивать и грабить, но для того, чтобы защищать собственные земли и имущество. Да, конечно, порой убивали, но то были убийства из мести – за жену, за отца. Без вины не трогали. Бессребреники вроде мамы с дядькой Ши брали внаём поля у тех, кто побогаче, а в конце года платили зерном или деньгами. Те, кому платить было нечем, ходили в долгах, как в шелках. Порой им прощали. Выходит, местные богачи были совсем не грабители. Мама и Ши с пеной у рта доказывали солдатам, что у них в деревне нет бандитов, одни владельцы земли – этих-то чего трогать.
Солдаты считали маму с Ши отставшими от жизни. Они рассказали им немало жутких историй о том, как «силы бандитизма» мучили и убивали людей. Мама и Ши плакали.