Не успела мама прийти в себя от потрясения, как на неё повалился молодой солдатик, что отвечал в дивизии за горн.
Мама с дядькой Ши очень любили его. Он был северянин, из Шаньдуна, все звали его «наш маленький шаньдунец».
Мама с Ши совершенно не представляли себе, как далеко находится Шаньдун, но этот юный солдатик занимал очень важное место в их мире. Он рано потерял родителей и был круглый сирота. В четырнадцать лет он пошёл в солдаты и обошёл с войсками всю страну. Парень был совсем не высокий, какими обыкновенно бывают шаньдунцы, но зато крепкий и красивый. Маме с Ши он был ближе всего. Он не только играл на горне и, как другие солдаты, помогал маме с мужем по хозяйству, работал в поле, но и возился с ребёнком, причём делал это с невероятным удовольствием. У мамы с Ши был тогда всего один ребёнок – моя старшая сестра. Маленький шаньдунец, как только у него выдавалась минутка, спешил на прогулку с малышкой. Они играли в лошадку: сестра залезала на солдатика верхом и каталась по полю. Потом он сажал её на шею, она расправляла крылышки и летала вместе с ним по небу. Если вдруг у солдатика оказывался в кармане сахар, он никогда не ел его сам, но весь отдавал сестре. Руки у него были ловкие: шаньдунец умел вертеть из соломы кузнечиков, собачек и другие маленькие забавные штуки, которые очень радовали сестрёнку. Она тянулась к нему куда сильнее, чем к своим родным родителям. Может, сестра поэтому и вышла потом замуж за военного. Маленький шаньдунец был человек на удивление приветливый. Он звал маму и дядьку Ши не иначе, как сестрой и братом.
Этот-то симпатичный парень и пал жертвой в сражении с «бандитами». Ни мама, ни Ши не видели настоящего жестокого боя. Никто не видел того мгновения, когда шаньдунец упал, – только кровь по всему его стройному телу и слёзы, пятнавшие лицо. Когда товарищи внесли его в дом, он ничего не успел толком сказать. Только с болью посмотрел на маму и дядьку Ши, прошептал «сестра» и захрипел в агонии. Хозяева горестно зарыдали. Потом мама обхватила бездыханное тело солдатика и принялась выть, называя шаньдунца «братишкой», а бандитов – «проклятыми подлецами». Она твердила, что это страшная несправедливость. Как болело её сердце! За тот год, что они провели бок о бок, мама давным-давно привыкла считать его своим родным человеком. Как больно было потерять его в один миг! Она даже не дошила ему туфли! Осталось всего-то несколько стежков на вышитых стельках! Как могли эти нелюди взять и убить его? Только в тот самый миг мама внутренне признала «бандитов» злодеями, только тогда возненавидела их всем сердцем и поняла, что их нужно уничтожить.
Но сама она не включилась в войну и не стала её героем. Тогда почти все главари местных банд были уже физически уничтожены, остались лишь немногие. Мама с дядькой Ши помогали Народно-освободительной армии стирать, готовить и ухаживать за ранеными. Они навсегда утратили возможность отличиться на войне.
Я столько пишу об этом, потому что мне кажется, что если бы мама стала героиней гражданской войны, наша судьба сложилась бы совсем по-другому. Она бы наверняка пошла бы тогда в управленцы, в кадровики, и никто не посмел бы относиться к ней свысока, унижать её. Ей не пришлось бы столько страдать, и траектория нашей жизни устремилась бы в совершенно другом направлении.
Увы, история не знает сослагательного наклонения. Нам не выпало счастливого случая. У мамы на роду было написано оставаться простой хунаньской крестьянкой. Она никогда не жалела об этом, да и мы тоже. Ведь она была нашей матерью, лучшей женщиной на свете. Она была необразованной, но сообразительной. Недалёкой, но дальнозоркой. Хорошим людям не следовало рвать друг другу глотки, брат не должен был идти на брата – вот что думала простая крестьянская женщина. История в конце концов доказала её правоту: впоследствии партия и наше народное правительство реабилитировали многих «бандитов», на ком не было крови и кто внёс ощутимый вклад в общее дело.
Дым и пламень войны порой бывают чересчур плотными, чересчур тяжёлыми, они заслоняют от нас любовь и милосердие. Но когда дым рассеивается, снова начинает сиять их яростный свет.
Так и не став героиней, мама вместе с мужем тянула на себе приросшую детьми семью. На свет появились средняя сестра и мой старший брат.
Жизнь их была совершенно нищей, тёмной и полной больших надежд, как и у всей страны, исполненной энтузиазма и ожидания больших возможностей. Мама трудилась в поте лица и с радостью ждала прекрасного будущего. «На чистом, без всяких помарок листе бумаги можно писать самые новые, самые красивые иероглифы, можно создавать самые новые, самые красивые рисунки» – от слов председателя Мао кипела кровь, приходила в волнение душа, оживал радостный пыл каждого. В воображении людей вставали как живые посевы, жилые массивы, электрические фонари и телефонные аппараты. В душе у мамы и у дядьки Ши тоже вырастало их собственное хозяйство: поле, полное злаков, высокий дом, электрический фонарь и домашний телефон – воображаемая счастливая жизнь.