На западе Хунани до сих пор мало кто готов признаться, что его отец или дед были бандитами. Таких и сегодня считают частью местных дружин, которые с оружием в руках охраняли границы владений и обеспечивали спокойствие. Бандитами называют только тех, кто совершал чудовищные злодеяния, главарей банд вроде Чжан Пина из уезда Гучжан, Сюй Янаня из Баоцзина, Ши Синчжоу из Луншаня, Тань Гоцина из Даюна, Яо Дабана из Синьхуана и прочих. В Сянси живёт своё, совершенно особенное представление о бандитизме. Во всех прочих местах людей вынуждала к грабежу и бегству в горы безнадёжная бедность их жизни. Не то в Сянси. Главарями банд становились очень богатые землевладельцы, обладатели бескрайних тучных полей. Их отряды пополнялись земляками из нескольких деревень. Те, кто занимался крестьянским трудом, нанимались батраками на поля главарей бандитских отрядов. Во время военных действий они брали в руки оружие и отправлялись не щадя живота защищать свой семейный очаг.
Когда началась гражданская война, эти военизированные дружины, опередив красных, принял под своё крыло Гоминьдан. Там было больше десятка дивизий. Потом Чан Кайши сбежал на Тайвань, а хунаньцы, которым Гоминьдан основательно промыл мозги, убедив, что всем грозит под началом коммунистов «общность жён», бросились формировать «антикоммунистические патриотические отряды». Они готовились защищать страну и сопротивляться до последнего. Эти перекрасившиеся в гоминьдановцев военные отряды и стали главной мишенью «истребления сил бандитизма». Естественно, они совершенно не собирались сдаваться.
Тогда в западную Хунань широким потоком хлынули соединённые силы 47-й армии, 136-й дивизии 46-й армии и 114-й дивизии 38-й армии. Борьба с «местными бандитами» продолжалась четыре года. В ней погибло сто десять тысяч хунаньцев.
В этой братоубийственной войне мама с дядькой Ши так и не стали героями «истребления сил бандитизма», хотя красные стояли прямо у них дома. Для обоих и «бандиты», и солдаты были хорошими людьми. Разве не следовало им быть заодно? Не биться друг с другом? Мама и дядька Ши всеми силами пытались убедить противные стороны, что им не стоит драться.
Но никто не слушал их уговоров. Для сил Народно-освободительной армии было ясно, как день, что местные вооружённые отряды – это «бандиты», настал час возмездия, и их нужно выполоть с корнем. Для хунаньцев было так же ясно, что красные – сторонники полного обобществления, и с ними нужно бороться не на жизнь, а на смерть, пока они не уйдут из провинции. Поэтому война не прерывалась, а становилась только ожесточённее.
Дядька Ши с мамой наблюдали, как их земляки и солдаты красной армии один за другим гибли у них на глазах.
Самым ужасным было то, что и дед Лян, и молодой горнист оба умерли на руках у мамы.
В тот день дед приехал повидаться с внучкой – моей старшей сестрой. Ей было чуть больше года. Бабка навышивала ей уйму красивых нарядов и передала с Ляном. Дед приехал в Халечэ из Баоцзина. Он поглядел на свою умненькую, ладную внучку, очень обрадовался и засобирался домой. Мама, взвалив дочку на спину, приготовилась провожать его. Когда они почти дошли до соседней деревни Мидоцунь, со всех сторон послышались выстрелы и всё заволокло пороховым дымом. Это Народно-освободительная армия вела атаку на силы Сян Биннаня.
Отряды Сяна были одной из самых значительных сил во всём Гучжане. Они окопались в Тяньцзядуне, но деревня Мидоцунь была его родовым гнездом. По силе Сян уступал только Чжан Пину из Лицзядуна. Мама с дядькой Ши и все, кто жил в округе на несколько десятков километров, были арендаторами Сян Биннаня. Мама никогда не видела Сяна своими глазами, но дядька Ши видел. Он обшивал всю его семью и лично обмерял гучжанского главаря. Сян остался очень доволен портновской работой, накинул пару монет сверх положенной суммы и даже на пару лет снял с Ши обязательства по арендной плате. Потом он сказал Ши перед отъездом: мол, не стесняйся, заезжай почаще. Дядька Ши был очень тронут. Иссохший, худой Сян Бинань показался ему очень величественным. Дядька Ши никогда не считал его бандитом. Ведь что нужно бедняку? Не горы золота и серебра, а одно доброе слово.
Заслышав выстрелы, дедушка Лян тут же схватил маму и потащил её в лес. Сестра, которая мирно спала на маме, проснулась от грохота, испугалась и громко заплакала. Лян тут же скинул с себя куртку и прикрыл ребёнка, чтоб не испугать её ещё сильнее. Мама опустилась на корточки и прикрыла голову. Она обнимала сестру всем телом, стараясь защитить её от пуль и оглушительных звуков. Пули не тронули ни маму, ни мою сестру, но пробили голову дедушке Ляну. Когда стрельба прекратилась и мама оглянулась назад, то увидела, что Лян упал на траву и не дышит. Мама уронила ребёнка и бросилась к Ляну. Она трясла его и плакала, но дедушка Лян не отзывался. Его мёртвые незрячие глаза смотрели в небо поверх макушек деревьев. Так совершенно безвинно, по глупой случайности закончилась его безвинная жизнь.