А потому где-то на дне их жизни таилась невыразимая сладость. Жизнь эта была полна энергии, полна мощи порыва и невероятной радости.
Стоит человеку обрести духовный ориентир, как он становится самым счастливым на свете.
Ориентиром тех лет было обещание партии повести народ прямиком в коммунизм.
«Ветр коммунизма» пролетел по всему Китаю.
Летом 1958 года вместе с удушающей жарой настал пик Большого скачка. Народные коммуны начали «переход к коммунизму», и вся личная собственность, все личные обязательства стали в одночасье общими – общее имущество, общая система снабжения. Каждой коммуне следовало жить как одна семья – больше не было необходимости каждому двору ставить свой очаг, все ели из одного котла. Рис, кастрюли, миски и палочки снесли вместе. Еду варили на всех в общественной столовой по мере надобности. Началась золотая эра уравнительной системы общего котла.
С завершения гражданской войны не прошло и десяти лет. Бедняки, ставшие наконец хозяевами собственной судьбы, видели пришествие истинного коммунизма, котлового довольствия, за которое не нужно было давать ни юаня. Мать и дядька Ши, как и все остальные, были полны благодарности и горячей любви к своей стране и обществу, полны новой надежды и уверенности. Мама вместе с другими обитателями Халечэ била в барабаны и гонги, сияя от радости. Она встречала народные коммуны с их общественными столовыми и приветствовала социализм. В деревне плясали и пели несколько дней и ночей подряд, дабы выразить свою сердечную радость.
За околицей деревни росло несколько старых деревьев, которые можно было обхватить только впятером-вшестером. Это был алтарь бога земли. До основания народной республики деревенские приходили к этим деревьям, если у них было что-то на душе, чтобы сделать подношение и попросить о добром дожде, хорошем урожае, благополучии и процветании. После 1949 года, несмотря на то, что правительство вело борьбу с суевериями и запрещало поклоняться божествам и духам, к деревьям всё равно тайком приходили люди – жгли благовония, просили всё о том же. Под деревьями часто можно было увидеть куски красной бумаги и подношения с магическими символами.
Деревья были катальпами. Действительно очень древними. Вся их кора пошла узлами и нарывами от старости. Это были рубцы, оставшиеся на них от едкого пота лет. На ветках шумела густая листва, сквозь которую не проникал обычный дождь. Они были такие высокие, что, казалось, касались голубого неба и мягких облачных завитков.
Общественную столовую Халечэ решили устроить именно в этом месте, прямо рядом с алтарём.
Пять-шесть огромных котлов для риса расставили рядком под катальпами. С утра до ночи под ними весело шумел огонь. Члены коммуны могли приходить и есть, когда хотели. Если к кому-то приезжали гости, их тоже кормили в столовой.
В самом начале коммунистические столовые были действительно хороши: ломти мяса резали толщиной с ладонь, тофу был обжарен с обеих сторон до золотистой корочки. Есть можно было сколько хочешь и когда хочешь. «Ешь без затрат – всяк будет рад, сыт человек, счастье навек» – это было истинное выражение общей радости тех лет.
В то время дядька Ши вместе со всеми деревенскими вставал на рассвете и возвращался с полей на закате. Все занимались коллективным трудом. Мама была привлечена к колхозному свиноводству. Свиней разводили всем миром, чтобы в столовой каждый день было свежее мясо. Все считали, что при коммунизме каждый день будут есть мясо со щедрой приправой масла и соли. Но увы, ничего не вышло. После бесконечного обжорства начался голод. Люди ходили как живые скелеты. В глазах мутилось от недоедания.
Мама страшно боялась, что брат и сестра умрут от голода, и тогда она перебралась вместе с ними поближе к свиньям. Она знала, что и там еды не будет достаточно, но когда дети были рядом, ей было хоть немного спокойнее.
Смешно сказать, но люди гораздо сильнее переживали за скотину, чем за самих себя. Всё дело было в том, что свиньи-то принадлежали всему коллективу. Это были свиньи будущего социализма и коммунизма. Ни в коем случае нельзя было уморить их, втоптать в грязь всё то светлое, на что все надеялись. Покуда свиньи жирели, у людей ещё могли быть доброе мясо и жир. А потому мама и её товарки, падая от голода, лезли в горы и жали там траву, да ещё дважды в день варили для свиней кукурузную баланду. И старшая, и средняя сёстры уже неясно представляли себе, что такое коллектив, коллективизм, и насколько это было хорошо и правильно. Они готовы были терпеть голод. И только трёхлетний братишка, когда уходили взрослые, тайком хлебал из корыта. Всё его лицо и всё тело были усеяны ссадинами и синяками, которые доставались ему от свиней. Свиньи старались отпихнуть его от колоды. Брат рассказывал, что ему было, конечно, не одолеть весь свиной выводок. Устав бороться за еду, он отползал тихонько в уголок, скидывал с себя одежду и слизывал с неё остатки кашицы.