Сейчас в моих воспоминаниях всегда рисуется силуэт мамы, которая, переваливаясь, бредёт по неоглядным высоким горам, мамы, которая, согнувшись в три погибели, собирает в полях остатки осеннего урожая. Мама была такой маленькой и хрупкой, оттого что горы были такими большими. Такой измученной, оттого что они так давили её своей тяжестью. Такой бледной и немощной, оттого что они так темнели всегда на горизонте. Все горести, все несчастья, как утёсы, падали ей на плечи, но мама не сломалась под их тяжестью – словно травинка, она пробилась к свету и подарила детям свою зелёную сень. Мама была упрямым, бесхитростным духом китайской деревни. Тем минералом, что наполняет кости каждой несгибаемой китайской женщины.
Небо бывает милостиво к страдальцам. После двух лет паралича и двух лет хромоты мама наконец совсем исцелилась, выздоровела и стала здоровее, чем раньше. У неё не осталось никаких осложнений.
Очень скоро я должен был сдавать вступительные экзамены.
Китайский госэкзамен – одно из самых торжественных событий такого плана в мире. Выглядит это, словно огромное войско собирается пройти по мосточку в одно бревно шириной. Внушает трепет, вселяет беспокойство. После «культурной революции» Китай очнулся наконец от долгой спячки, от периода страшной смуты, осознал, что «знание – сила», и нашёл способ отыскать истинно талантливых: «я убеждаю повелителя не падать духом, искать таланты всех мастей и видов»[11]. В стране восстановили приём в вузы. Для всех деревенских детей приёмные экзамены стали самым завидным способом сделать стремительную карьеру, а для тех, кому выпало счастье родиться в городе, – возможностью подняться на новую ступеньку. В 1977 году, когда вернулись экзамены, весь мир мог услышать, как сердца пяти миллионов шестисот тысяч кандидатов забились чаще, увидеть их работы, определившие будущее всего Китая. Торопливые шаги спешащих на экзамен, их нервные силуэты впечатались в историю, вошли в жизнь простого народа.
Но когда я в 1982 году сдавал экзамены, мне не хватило одного балла. Я с треском провалился.
Я сдавал вступительный экзамен полностью подготовленным, уверенным в победе. Вся школа, вся коммуна вложили в меня свои надежды.
Чтобы я мог спокойно готовиться к испытаниям, не беспокоясь о своём быте, наш классный руководитель, Тянь Кайхуа, специально просил директора сократить мои издержки на обучение. Директор не просто с готовностью согласился – по его настоянию школа стала выдавать мне каждый месяц по пять юаней на карманные расходы. Такого в гучжанской школе № 2 не было никогда прежде и никогда после. В те годы пять юаней в месяц были немаленькой суммой. Ещё директор подарил мне старый драповый костюм, который был ему мал. Жена нашего классного руководителя, Чэнь Пинъюй, работала в столовой поваром. Она всегда накладывала мне больше риса, чем нужно, – вместо пятидесяти грамм я получал сто, а вместо ста – двести. Другая еда в столовой была мне не по карману, у меня не было на неё талонов, но тётушка Чэнь всегда кричала мне через весь зал: «Сюэмин, твои талоны у меня, ты чего не идёшь за едой?» Без долгих слов она тащила меня в своё раздаточное окошко и облагораживала мой рис маленьким блюдечком мяса или яйца. Я был очень ей благодарен и в то же время страшно боялся. Ведь я получал такую заботу за счёт своих же ребят. Мне было стыдно.
Я сдавал экзамены по специальности «иностранный язык», но говорил по-английски не то чтобы очень хорошо. Наш учитель английского Шан Дэшэн одолжил мне свой плеер, чтобы я каждый день слушал его хоть пару часов.
Мне было жалко, что я обманул ожидания всех учителей и так позорно провалился на экзаменах. Все надежды на меня пошли прахом, развеялись как дым. Как говорится, в жизни никогда не угадаешь, как повернётся.
Я оказался болваном.
Всякий раз, когда мы писали сочинение, моя работа выходила образцовой. Не только в нашей школе, но и во всём уезде. Все учителя Гучжана знали, что в школе № 2 есть такой Сюэмин, что пишет лучше всех. На вступительных экзаменах я не успел дописать своё сочинение, получил недобор по баллам за китайский и другие предметы тоже сдал не ахти.
Я надеялся, что поступлю в Пекинский университет, в Цинхуа, на худой конец в Народный университет, но оказалось, что это было одно зазнайство.
Первый ученик всей школы оказался позорищем. Это было страшное унижение, мне было стыдно смотреть в глаза родным и знакомым. Мне пришлось вернуться в свой дом, куда я так не хотел возвращаться, и столкнуться с мамой, которую я не мог видеть.