Мы все – я, мама, сестра – ждали его так долго. Этот тоненький листочек был как широкая дверь: стоило войти в неё, как ты попадал из пустыни жизни в зелёный оазис судьбы. Ради него мама брела, спотыкаясь, по пустыне, сперва одна, а потом вместе с сестрой. Там не было ни скотины, чтоб помочь им, ни почтовой станции, ни капли воды утолить жажду, ни клочка травы уцепиться. Мама и сестра шли в полном одиночестве. Они могли надеяться только друг на друга. Бедность и голод, тяжкий труд и болезни, унижения и невзгоды ждали их на этом пути.
Теперь же явился гость из Цзишоу. Он принёс с собой лютню-
Говорят, что сын – это сердце матери. Но я всегда чувствовал себя камнем на её сердце. Этот камень давил и мучил её. За двадцать лет от его тяжести сгорбилась её спина, поседели волосы. От его холодного касания состарились её годы и месяцы, раскололось её счастье. Порой мне казалось, что я кость, торчащая у неё в сердце: она колола так, что сердце обливалось кровью. Я лелеял надежду избавить маму от её камня. Я мечтал, что извещение из Цзишоу озарит радостью и счастьем оставшуюся часть её жизни.
Прошло много лет, но я до сих пор ясно вижу перед собой это извещение и четыре ярко-алых иероглифа на конверте – «Университет Цзишоу». Кряжистые и крепкие. Простые и изящные. Нежные и мощные.
Когда я поступил в университет, мама первым делом велела мне пройтись по всем дворам и поблагодарить каждого.
– Каждого? – спросил я.
– Каждого. В этой деревне все обращались с нами по-доброму, – ответила мама.
Потом она перечислила всё то добро, что делали нам деревенские. Кто-то помогал нам пару раз в поле. Кто-то передавал нам гостинцы. Кто-то одолжил масла и соли. Кто-то принёс пару яиц, когда мама болела. Кто-то сжалился над сестрой, которой было нечего надеть, и отдал маме старую одежду. Мама помнила каждую одолженную нам иголку.
– Что же, и за иголку надо ноги топтать?
– Надо. Люди богатым в пояс кланяются, а собаки на бедных тявкают. Даже псина и та бедняка укусить спешит! Кто одолжил иголку – тот с тобой сердцем поделился. Самую малую толику добра нельзя забывать.
– Есть и злые люди. Вечно нас обижали.
– К ним тоже надо зайти. Вот думаешь про дурное, а добра не помнишь. Разве иной раз не были они добры и вежливы? Да когда дядька с тёткой помогли нам переехать в Лянцзячжай, если бы они тогда встали в позу, ничего бы у нас и не вышло. Всегда нужно помнить доброе и не помнить о чужих ошибках. Когда думаешь про хорошее, все хорошими и выходят, всем через это одно добро получается. А если наоборот – то одна маета.
Мама вечно со всеми ругалась, и я всегда думал, что она человек мелочный. Только тогда я узнал, что она принимает всех и каждого в этом мире.
Теперь я могу быть благодарным за добро и воздавать за него добром, могу быть снисходительным к людям, даже к людям мелочным, даже к негодяям, которые причинили мне вред. Мне помогло то, что моя мама научила меня быть благодарным и принимать других людей.
Мама отправила меня поблагодарить и помогавших ей с урожаем сестёр, и моего старшего брата, и других родственников из Аоси.
– Я знаю, что у тебя на них зуб, – сказала она. – Но всё ж таки они тебе родные. Пусть они тебе не помогли ни едой, ни деньгами, но всё ж душа у них за тебя болела. Помнишь, они предлагали тебе переехать к ним? Не будь злопамятным. Злоба – это не острый нож для другого, но медленный яд для тебя самого. Ты подумай, если у человека в душе одна злоба, разве она не будет всё время отравлять его изнутри? Если на душе гадко, ни в чём радости не будет. Стерпишь, простишь – значит, и состаришься с миром.
Я вдруг почувствовал, какая мама бесконечно добрая. Какая она безмерно мудрая!
Университет Цзишоу располагался в Цзишоу, столице Сянси-Туцзя-Мяоского автономного округа. Это был типичный университет для нацменьшинств. Сперва у студентов университета не возникало в отношении него каких-то особенных чувств. Однако когда они узнавали, что университет Цзишоу был одобрен лично председателем Мао, а премьер Чжоу лично сделал надпись с его названием, они наполнялись гордостью. В то время университет Цзишоу все ещё находился в старом кампусе Датяньвань. Он был построен на нескольких холмах с плоскими вершинами. Здания университета были разбросаны по склонам. Он карабкался по уступам. Повсюду были горы, и во всём огромном кампусе не было ни одной прямой дороги. Все они вились, петляя на восток и на запад. Змеистые тропки уводили к укромным уголкам сада. Наш факультет иностранных языков торчал на самой вершине небольшого холма.