Круглый холмик. Пышная зелень. Маленькие каменные ступени. Плюс три учебных корпуса. Вот и всё нехитрое хозяйство факультета иностранных языков. Здесь были самые красивые пейзажи во всём кампусе. Наши студенты каждый день сидели в зелени гор и любовались открывающимся видом. Ребята с других факультетов каждый день поднимались на гору и встречали там нас, окружённых великолепием панорамы. На нашем факультете было всего несколько студентов в каждой группе, все остальные были студентки. Самые красивые цветы природы, самые прекрасные цветы людского мира распускались на нашей горе.
Всюду открывались роскошные виды. Каждый день был наполнен птичьим говором и цветочным ароматом. Каждую ночь порог сна переступали прекрасные девы. Моё сердце, тяжко томившееся целых двадцать лет, вдруг ощутило свободу и радость. Наш университет, который тогда вовсе не входил в число лучших, был одним из самых выгодных с точки зрения оплаты обучения. Учиться там ничего не стоило, напротив, каждый месяц нам выдавали деньги на питание, что-то на жизнь и хлебный паёк. Стоило войти в университетские двери, как университет начинал кормить и одевать тебя. Для человека из бедной семьи это было великое счастье.
Но мама и сестра по-прежнему жили в нищете. На Новый год они не позволяли себе ни куска мяса и даже боялись израсходовать лишнюю каплю масла. Когда не стало меня, их огромного бремени, мама и сестра не смогли вздохнуть свободно. Мама взялась строить новый дом, который бы действительно принадлежал ей одной. Мы с сестрой не одобряли этого. Я надеялся, что когда найду работу, моя контора предоставит мне жильё, а если сестра выйдет замуж, она наверняка выйдет за человека с собственным домом. Мне казалось, что мама вполне сможет жить со мной. Но она настояла на том, чтобы начать. Уж если она что решала, то и сотня волов не могла её сдвинуть с места.
Мама и сестра, как двое маленьких муравьишек, с трудом ползли по открывшемуся новому пути. Муравей. Очень неприметное насекомое. И при этом самое живучее существо на земле. В мире нет места, где бы они не могли разместиться и не могли бы выжить. Самые сухие пустыни, самые зловещие болота, самые тёмные пещеры и самые грязные канализационные сети не могут остановить их распространение. Маленький муравей может построить муравейник в пустыне, чтобы укрыться от ветра и дождя, он может проделать трещину в самой мощной дамбе и разрушить её. Когда настанет гроза и непогода, посмотрите на муравьёв, которые движутся как нескончаемая Великая стена. Вот что такое настойчивость, что такое командный дух, что такое коллективизм.
Мама и сестра были два таких муравья.
Рубили деревья. Пилили брёвна. Таскали доски.
Обжигали в огне. Делали кирпичи. Клали черепицу.
Ставили основу. Утрамбовывали фундамент. Воздвигали опоры.
Они осваивали все навыки, связанные со строительством нового дома.
Каждый год мама с сестрой растили по паре свиней и по нескольку несушек. К концу года всех свиней и кур продавали. Им самим не доставалось ни шерстинки, ни скорлупки. Сестра всякий раз с грустью утирала слезу. А мама разбрасывала по дороге траву и зерно, выкликая имена животных. Она говорила, что так они узнают дорогу домой и вернутся в наш дом в иной, нездешней жизни.
Мама работала на износ, и вскоре её стали атаковать хронические болезни. Ревматизм, эмфизема лёгких, астма, лёгочное сердце и другие хвори проникли в её тело, пожрали её нутро. Ревматизмом она заболела сразу после моего рождения. В первый месяц после родов она всё время возилась в холодной воде – стирала бельё, замачивала рис, ледяной яд этой жизни пропитал всё её оставшиеся дни. Когда погода менялась, мамины суставы начинала мучить тупая боль, словно в них вонзались бесчисленные стальные свёрла. Каждый маленький кусочек кости, каждый костный отросток словно лупился, дробился на части. Эта боль таилась в костях, от неё не было избавления нигде, не находя выход, она взрывалась внутри так, что не хотелось жить. Постепенно все суставы рук и ног у мамы деформировались. Кости каждого сустава стали похожи на сжатые кулаки, стали выпирать, как наплывы на дереве, толщиной с палочку, круглые и ровные, словно описанные циркулем. Мамино сердце тоже не выносило холода, боялось холодной воды. Стоило повеять слабому ветерку, как оно начинало болеть. А ведь её сердце было не только самой чувствительной и важной частью её собственного жизненного механизма, но и самой чувствительной и важной частью жизненного механизма нас, детей. Оно билось за нас, но нагрузка была слишком велика, износ чересчур силён, и бесовские шестерни недуга изорвали его в клочья. Оно не могло нормально биться. Болезнь обострялась при каждом дожде, при каждом выходе в поле, стоило ей вспотеть или оказаться на ветру. Мама кашляла весь день и всю ночь и стонала так, что, казалось, весь мир разрывается от боли.