В конце концов мама втайне от всех отправилась в уездный город собирать мусор. Валявшаяся на улице бумага, пивные бутылки в мусорных баках, бесполезное ржавое барахло у канавы – всё становилось её уловом.
В жестокий мороз, под палящей жарой мама с щипцами в руках ворошила мусор, переворачивая весь город вверх дном, но мы, её дети, ничего об этом не знали. Все пятеро мы были уже взрослыми, состоявшимися людьми, двое из нас – кадровыми работниками, а мама работала мусорщицей! Где мы были, успокоенные в сытости, довольные собой, увешанные наградами? Не стыдно ли нам было пребывать в радости и веселье?
Дядька с тёткой очень ругали меня за то, что я не появился на сестриной свадьбе. Они твердили, что она столько настрадалась из-за меня, что теперь, когда она вышла замуж не за того, я просто обязан был присутствовать на торжестве, чтоб показать всем, что за сестру есть кому постоять.
– Сюэмин, – говорили они, – знаешь, как твоя мамка решилась отдать сестру за Тянь Эра? Знаешь, почему она не вернулась с тобой, а осталась с ним?
– Боялась, что он станет отводить душу, – ответил я.
– Они с сестрой не за себя боялись, а за тебя, Сюэмин. Твоя мамка ничего и никого не боится, она никогда не гнула перед злодеями головы, разве стала бы она бояться Тяня? Вот за тебя ей было страшно. В деревне всем было ясно, что он занимается серыми делами, что он гнилой насквозь. Они с сестрой боялись, что он сдержит обещание и порежет тебя. А потому твоя мамка смирилась, а твоя сестра пожертвовала собой.
Я не находил себе места от стыда. Я вдруг почувствовал, что сам я – мусор, никому не нужный отработанный материал, который отчего-то ценили мама и сестра. Когда сестра, одна, лишённая всякой поддержки, выходила замуж, объятая страхом, когда мама, одна, беспомощная, с ужасом отдавала дочь в руки Тяню, я не стоял рядом с ними, не защищал их, не утешал, но только ныл, что они не дают мне работать, смотрел на всё сквозь пальцы, без зазрения совести отправив их в объятия страха. Как надеялись они, что я появлюсь на сестриной свадьбе! Даже если бы я пришёл без подарка, даже если бы не сказал ни одного доброго слова, если бы просто стоял там, рядом, они были бы рады, им было бы спокойно. Но я не сделал этого, ничего не сделал. Я думал только про свою работу, свой прогресс, свои переживания. Я не думал о том, как горько было маме, как плакала сестра. Если человек не дорожит своими родными, если он бросает свою семью и попирает её из-за своей работы, то какая польза от такой работы? Какая польза от его прогресса? Проще говоря, разве это делается не ради собственных славы и богатства? Человек, который считает славу и богатство более важными, чем его семья, часто человек безразличный.
Я так высокомерно обвинял маму в том, что она навредила сестре. Но на самом деле – кто навредил ей? Кто вредил маме? Я был единственной опорой своей семьи, но я никогда не был настоящей опорой. Я всегда думал о своих славе и богатстве. Я всегда стремился к положению в обществе и карьере. Если б я не боялся трудностей и тяжкого труда, если б я взял на себя – хоть немного – ответственность за семью, если б во мне было хоть немного самоотверженности хунаньца, моя сестра и мама не чувствовали бы, что земля уходит из-под ног, и брак моей сестры не был бы таким печальным и безнадёжным.
Я задолжал сестре не свадебный подарок, не доброе пожелание, но целую жизнь.
А маме – и всё, что бывает после жизни.
Брак сестры был обречён стать несчастным. В этом несчастливом браке она вдоволь наелась мужниных побоев. Я был совершенно разочарован своим зятем. Если мужчина не только не заботится о женщине, но бьёт её, то он не мужчина вовсе. Когда мужчина не только не кормит семью, но разрушает её, он бес в человечьей обличье.
Я много раз пытался найти хорошую работу для сестры и её мужа, но ничего не вышло из-за того, что он пьянствовал и дебоширил. Я был вынужден сдаться – Тянь оказался совершенно никчёмным. Когда он не пил, то был неутомим, работал в поте лица, вел себя вежливо и разумно, то есть когда он не пил, то был человеком, а когда выпивал – становился сущим бесом. Он ничему не научился в этом мире, одному пьянству у своего отца. Дома было так бедно, что на крыше не было ни одной целой черепицы. Тянь целыми днями лежал, присосавшись к винному кувшину, стоило ему начать пить, как он напивался, а напившись – распускал руки. Он бил сестру до полусмерти. Побои стали его каждодневным развлечением. Он оттачивал на сестре своё мастерство. Мне было больно видеть, что зять безнадёжен, и ещё больнее – ощущать свою беспомощность. Одна семья не могла управляться с проблемами целых двух: раз сестра с готовностью приняла на себя свой крест, я ничего не мог с этим поделать. Я мог только оказывать ей посильную денежную помощь. Ничего другого я дать ей не мог.