Ещё я не находил себе места от того, что у мамы за душой не было ни юаня, но она упорно продолжала давать людям деньги. Она подавала всем просившим милостыню детям и женщинам. Было время, когда попрошайки сновали повсюду, как в фильме «Незримый дозор»[26]. Стоило тебе дать денег одному, как тут же, словно из-под земли, выныривало с десяток новых, которые вцеплялись в тебя железной хваткой. Очень может быть, это были профессиональные побирушки. Те, кто не прочь был пожить за чужой счёт. Раскусив этих притворщиков, люди просто проходили мимо, ничего не давая. Но мама подавала всегда. Так она растрачивала все свои деньги на еду и лекарства.
– Мам, – говорил я, – безруким, безногим, слепым подавай сколько хочешь, я не против. Но этим, которые кровь с молоком, не надо. Они все обманщики.
– Да неважно, что у них там с руками-с ногами, если вышли побираться, значит, что-то в жизни не так. Если б не полный капут, кто бы пошёл на улицу с протянутой рукой? – отзывалась мама. – Уж я побольше твоего на свете живу, побольше понимаю.
– Да что ты понимаешь? – не выдерживал я. – Все они обжоры, лодыри и мошенники. Тебя просто дурят, а ты помогаешь им денежки зарабатывать.
– В добром здравии всегда надо помнить об убогих. Я как их увижу, так сразу вспоминаю себя и вас, детей, когда вы ещё маленькие были. Нет-нет да и дрогнет сердце. Вот деньги-то им и даю.
Однажды мама встретила двух побиравшихся детишек, которые были едва живы от голода, и притащила их к нам домой кормить. Она напичкала их вкусной едой, вымыла горячим душем, а эти двое поганцев стянули мои новенькие наручные часы!
Когда я увидел испачканные ими полотенца и пол, то чуть было не расплакался от злости. Я швырнул об пол табуретку и зло подумал, не выгнать ли мне маму из дома.
Отчего мама, моя многострадальная мама, творила такую ерунду? Почему она никогда не входила в моё положение, не думала обо мне?
И я, сын, отчего я никогда не думал о ней? Она была совсем одинока, но мы никогда не разговаривали. Если ей хотелось поговорить, я был холоден как камень. Мама с большим трудом отыскала способ избавиться от одиночества, познакомилась с людьми, а я принялся метать громы и молнии, испугав её, словно дрожащую в норе мышку. Мне казалось, что мама не входит в моё положение, но на самом деле мама думала только обо мне. Разве не для того пошла она торговать, чтобы облегчить мою жизнь? Когда она поняла, что я считаю это стыдным, то сразу всё бросила. Когда узнала, что я против мацзяна, то перестала играть. Я считал её болтливой – и она совсем перестала говорить. Разве она не думала обо мне? Во мне говорили только эгоизм и самоуверенность.
Если началом моей карьеры был Сянси-Туцзя-Мяоский автономный округ, то Чжанцзяцзе стал её высшей точкой. Когда я работал в Сянси, то в двадцать семь лет стал членом хунаньского отделения НПКСК – самым молодым в провинции Хунань. В тридцать два, уже в Чжанцзяцзе, я был избран в ВСНП, став самым юным членом совета от Хунани. Всё это время секретарь горкома партии Сяо Чжэнлун, сменивший его на этом посту Лю Ливэй и председатель постоянного комитета ВСНП Янь Босюн, совсем не знавшие меня, давали мне все возможности для непрерывного роста.
Так в мою жизнь пришло то, на что я не смел и надеяться. Тогдашний председатель хунаньского союза писателей Сунь Цзяньчжун, снискавший известность в литературных кругах благодаря рассказу «Сладкая-сладкая ежевика» и роману «Царство пьяных грёз», собирался после шестидесяти уходить на пенсию. Он был членом ВСНП седьмого и восьмого созывов и искал себе на замену человека. Ему нужен был кто-то интеллигентный, известный, беспартийный и, желательно, из нацменьшинств. В конце концов эта честь выпала мне. Сперва у меня было ощущение неправдоподобности происходящего. Я никого не знал ни из городского, ни из провинциального начальства. Кто мог меня порекомендовать? Только потом я узнал, что Чжу Юнвэнь и Гун Минхань из отдела кадров орготдела горкома Чжанцзяцзе и Чэнь Байшэн из местной комиссии ВСНП замолвили за меня словечко Янь Босюну, а уж потом городская структура ВСНП доложила обо всём в горком, в провинциальное собрание и хунаньский рабочий отдел Единого фронта. Меня одобрили на всех уровнях, и так я стал кандидатом. Если бы не их старания, я бы никогда не стал членом ВСНП и не был бы переизбран на следующий срок. Я от всей души им благодарен.
В 1998 году на собрании народных представителей Хунани меня избрали на два срока подряд. Сперва блеск этого события ослепил меня, словно июньское солнце. У меня кружилась голова. Куда бы я не шёл, везде у меня над макушкой будто бы сверкал золотой шар маленького солнца, и это было дико и непривычно. От радости и удовольствия я ходил пританцовывая, а спал, словно играл на рояле. Понемногу это чувство сменилось ощущением ответственности, радость – долгом. Общаясь более тесно и более часто с простыми людьми из родных мест, я ощутил их боль, их страдания и лишения. Во мне вызрели благомыслие и ответственность.