Очень много прошений приходило от рабочих-мигрантов – крестьян, приехавших в город на заработки. Холодные железобетонные джунгли города лишены сердца. А если оно и есть, то оно скособочено, сведено судорогой и давно остыло. Рабочие-мигранты строили города своими потом и кровью, а порой и жизнью, но город платил им не благодарностью и теплом, не живым чувством и приветом, а презрением, безразличием, отвращением, обманом. Едва они заканчивали класть последний кирпич, как город переставал им принадлежать. Он был бездушной метлой, что выметала их из дверей с металлическим лязгом. Их детям негде было учиться, их раны оставались неизлеченными, никто не интересовался их жизнью, никто не гарантировал их прав. Они были как осенние листья во власти ветра – он обрывал их с ветвей и гнал их прочь, безо всякой цели.
Я плакал о мириадах этих рабочих и тяжело переживал несправедливость. Мне казалось, что недостаточно просто принимать их письма или самих просителей, но нужно сделать что-то с действующим законодательством, чтобы гарантировать их основные права.
В 2000 году, на сессии ВСНП, пятьдесят четыре представителя от Хунани внесли проект «О максимально быстром определении регламента деятельности рабочих-мигрантов для надлежащего обеспечения их законных прав». Это был первый такого рода проект во всем Китае. Он вызвал большой резонанс по всей стране. Несколько десятков СМИ по всей стране, в том числе «Жэньминь жибао», агентство Синьхуа, «Гуанмин жибао» и центральное телевидение, сделали о нас новостные сообщения. После этого в течение многих лет я неоднократно вносил предложения по улучшению жизни рабочих-мигрантов и обеспечению их прав – они неизменно вызывали живую реакцию. Я страшно гордился собой, первым замолвившим слово за рабочих-мигрантов на сессии ВСНП и НПКСК, и еще больше гордился тем, что в постепенном улучшении отношения к рабочим-мигрантам был и мой непосредственный вклад. В те годы я стал почти что официальным представителем всех крестьян, перебравшихся в города на заработки. У меня постоянно брали интервью, и я постоянно хлопотал о делах рабочих-мигрантов.
Горько было то, что я, так заботившийся о чужих людях, совершенно не заботился о маме. Где бы я ни был: на сессии в Пекине или по делам в других местах, мне никогда не приходила в голову мысль позвонить ей, сказать, что у меня всё в порядке, или набрать её номер, чтобы спросить, как она себя чувствует. Порой после завершения сессии я всерьёз задумывался, что хорошего я могу сделать для своей малой родины или простых людей, но никогда не думал, что хорошего я могу сделать маме.
В 2002 году во время сессии ВСНП я обратился к Ли Цзяньсиню, президенту совета директоров хунаньской корпорации Чанфэн, в надежде, что он поддержит мою идею построить школу в уезде Санчжи – самом глухом уезде провинции, – и так дети из бедных горных районов получат возможность перебраться в новые, сияющие чистотой классы. Ли Цзяньсинь был приятно удивлён и растроган моим предложением, он никак не ожидал, что я ни с того ни с сего обращусь к нему по делу, никак не связанному с моими личными интересами. Хотя мы с ним встречались на заседаниях, мы не очень-то общались и не сказать чтобы были так уж знакомы друг с другом – просто здоровались при встрече. Можно было догадаться, что он удивится. Ли Цзяньсинь был очень щедрым, заботливым и решительным человеком, и вскоре он приехал на запад Хунани с толпой помощников, навстречу тому, к чему лежало его сердце. Он никогда не участвовал в имиджевых проектах и требовал, чтоб школа, несмотря на её удалённость, была бы построена как можно лучше, чтобы она действительно могла помочь бедным. Когда он увидел, что в центральной школе Сишапин уезда Санчжи у учителя нет собственного стола, а у ребят парты такие разбитые, что на них и учебники с тетрадками не положишь, он тяжело переживал это. Особенно он расстроился, когда увидел общежитие для ребят – старый, тёмный, разваливающийся деревянный дом, где на каждой кровати спали по четыре человека в компании постельных клопов. У него навернулись на глазах слёзы. Ли Цзяньсинь немедленно принял решение пожертвовать полтора миллиона юаней от лица корпорации на строительство школы, а также на стипендию для шести нуждающихся. Я был несказанно этому рад. Я думал, что если мы сможем набрать тысяч триста, то это уже будет большая победа. Кто мог подумать, что удастся сразу получить так много! Я был счастливее, чем если бы построил себе самому загородный дом.
Со своим необъятным сердцем я построил совершенно новое учебное здание для обнищавших горных районов, открыл новую страницу для всех несправедливо обиженных, но то же самое сердце превратило мир мамы в руины!
Отчего?