В итоге мы начали отдаляться, наша дружба треснула, и на работе всё тоже пошло не совсем гладко. Болячка на душе скоро не заживает. Она разъедает не только душу, но всё вокруг. Я начал сознательно избегать своего друга и работать спустя рукава. Если он делал что-то хорошо, я больше не высказывал одобрения. Если делал недостаточно хорошо, я не помогал советом. Значит, я тебя не устраиваю? Ладно, делай тогда всё сам, как наделаешь – так и будет, я тут не при чём! Когда у меня было совсем паршивое настроение, я даже надеялся, что он сделает что-нибудь совсем не то, чтобы посмеяться над ним. Хотя я не был настолько жестоким и подлым, чтоб попросту бить лежачего, но я определённо ждал позора и смеха.
Мой друг очень переживал. Он считал меня классическим примером чёрной неблагодарности. В итоге я стал слышать ещё больше дурного.
Так мы мучили друг друга, и лампады наших сердец тихо гасли.
А наша дружба? Куда ни кинь – всюду клин. Мы блуждали во тьме.
Друг с женой перестали к нам приходить, и мама спросила:
– Чего это они так давно не появлялись?
Я соврал: сказал, что они очень заняты.
Мама ничего не ответила. Вместо этого она побежала к ним домой.
– Вы так заняты, что и времени нет к нам заглянуть, вот решила вас проведать, – выдала она.
Когда мои друзья увидели её, они чуть не расплакались от избытка чувств. Они и подумать не могли, что она придёт их проведать. Вот и вышло, что они рассказали маме обо всём, что накопилось на душе.
Мама, узнав, как всё было, поспешила домой и принялась учить меня уму-разуму:
– Ведь они так хорошо к нам относились, с чего ты на них взъелся?
– Ни на кого я не взъелся, – отвечал я, – они сами трепали что ни попадя. Чернили меня почём зря.
– Эх, счастья своего не знаешь, пустышкой тешишься, с чего ты вообще поверил этим слухам? Они такие хорошие люди, разве они бы стали говорить про тебя дурное?
– Я и не верил. Но все твердили, что это именно они, – тут уж только глупец не поверит.
– Чужая душа потёмки, – ответила мама. – Разве ты не подумал, что тебе завидуют, хотят вбить клин между вами?
– Ну ладно один, но все?! – парировал я.
– Не слушал бы пересуды, а лучше заглянул бы себе в душу. Бочка без обруча разваливается, а верёвка на конце махрится. Теперь, когда вы разбежались, разве тебе не жалко? Даже мне больно смотреть.
– Да что тут такого, можно подумать, жизни друг без друга нет. Добрые друзья нередко ссорятся.
– Язык мой – враг мой. Стоило вам рассориться, как вот и пожалуйста.
– Людей по лицу не бьют, сплетни за спиной не распускают, кто его заставлял говорить про меня гадости?
– А чего это ты его самого не спросил? – ответила мама. – Чего поверил другим? Поговорили бы как люди, ничего бы и не было. Разве люди одно хорошее говорят? Всем рот не заткнёшь. И потом – чего бояться кривотолков?
– Хочу защитить своё доброе имя, не хочу, чтоб вот так его трепали, – ответил я.
– Друзей и тысячи будет мало, а врага и одного достаточно. Где упал, там и встал. Ежели люди нормальные, то и яйца куриного без нужды не возьмут, а дурному человеку и вола не хватит. Чего ты стал привязываться к мелочам?
– Так что мне было – позволить ему болтать что хочет?
– Заика чем дальше, тем больше мямлит, а правда она чем дальше, тем крепче. Даже если это они говорили, ты бы не брал это в голову. Больше бы думал об их хорошем отношении, меньше бы рассуждал, какие они плохие.
– А чего же он про моё отношение не подумал? Только у него, что ли, чувства есть, а у меня нет?
– У всех есть, что уж там. Так и должно быть. Только так, с чувствами, человек тебе родной и становится. А вы двое так рассорились! Когда я пошла к нему домой, он меня принимал по-королевски, всё звал «тётушкой».
– Ты это ты, а я это я. Не могу стерпеть такого отношения.
– Можно подумать, это что-то серьёзное! Мелочь же на самом деле. Если тебя такая мелочь выбила из колеи, то что же ты станешь делать с серьёзными делами, как будешь работать народным представителем? Друзья-приятели, коллеги-однокашники – все вы в одной лодке, как можно меряться, кто важнее? Разве не каждый правит своим веслом? Стоит рассориться – и всем позор выйдет, а стоит уступить – и обоим хорошо. Невозможно жить, как змеи в бочке. Если змея укусит, так на то есть лекарство. А уж если человек в тебя зубы запустит – тут ничего не поможет.
Мамины слова всегда были наивно-простыми и глубокими. Вспоминая сейчас о них, я думаю, что она была права. Мы оба только навредили себе. Я стремился защитить так непросто доставшееся мне доброе имя, но, похоже, вместо этого потерял его.
– Что же мне делать теперь, когда всё так повернулось? – спросил я у мамы.
– Доброе слово и кошке приятно, – ответила она. – Пойди на попятную, извинись перед ним. Скажи, что неправильно его понял.
– Мужское слово крепко. Я не смогу сказать такое.
– Если ты не можешь, то я могу сказать за тебя.
– Не надо. Я сам должен это сделать, ты-то тут при чём?