Одна из партий заразилась какой-то куриной болезнью. Все куры перемёрли. Тогда мама купила петуха, несушку и несколько десятков яиц и привезла всё это добро дядьке. Дядькина жена думала, что яйца для еды, и собиралась пустить их на что-нибудь вкусное для мамы.
Но мама запротестовала:
– Яйца не бей! Это не нам, это несушке.
Дядька с женой смеялись до слёз, чуть не лопнули.
Мама постарела и вела себя совсем по-старорежимному. Она отдавала приказы, как императрица Цыси[28], и дядька с женой только повиновались. Они не посмели тронуть ни одного яйца. Когда вылупились цыплята, мама разделила их по справедливости: половину отдала брату, половину оставила себе. Её желторотики, конечно, тоже остались у дядьки.
– Вот вы даёте, вот это терпение! Чего вы вообще послушались её? – сказал я дядьке и тётке. – Только мама могла такое выдумать.
– Да что было делать? Мамка твоя человек старый, со своими тараканами, разве можно было что сказать поперёк?
На самое невероятное и смешное, что учудила мама, было даже не это, а то, что она заставила партсекретаря уезда Баоцзин растить своих кур!
Это, конечно, был сюжет, достойный «Тысячи и одной ночи». Сложно себе такое представить. Но именно такой – сложнопредставимой – и была мама.
Ван Дэцзин, которая работает сейчас председателем комитета по вопросам национальностей в Хунани, тогда была нашим уездным партсекретарём. Она была первым хорошим человеком и добрым начальником, с которым свела меня жизнь после того, как я начал работать. Как говорила мама, она была «редким человеком».
Я уже рассказывал, как копеечная почтовая марка решила мою судьбу и помогла мне оказаться в Баоцзине, под началом Ван Дэцзин, тогдашнего начальника агитпропа. Когда я покидал Бао цзин, она провожала меня, уже будучи секретарём. Я всегда звал её старшей сестрой, а её мужа Лян Тяньюня – старшим братом. Они отвечали мне той же теплотой. Я делал это не из подхалимства, не из желания угодить, но от чистого сердца. Мама не проводила границы между нами, а потому довольно быстро стала воспринимать Ван Дэцзин и её мужа как своих детей. Чуть что она бежала по их душу. Ей это казалось не чем-то обременительным, но, напротив, совершенно естественным.
Всякий раз, когда она возвращалась из Чжанцзяцзе в деревню или ехала обратно, мама обязательно наведывалась к Ван Дэцзин. Разумеется, она не ездила с пустыми руками – мама накупала конфет для детишек. Ван с мужем селили маму у себя, кормили её, болтали с ней о том о сём, обсуждали мамино здоровье и мою работу. Спрашивали, не женился ли я. Провожая маму, Ван всегда всовывала ей напоследок пару сотенных бумажек в качестве прощального подарка. Если мама начинала упрямиться, Ван Дэцзин грозила: «Если не возьмёте, не стану больше к вам ездить». И мама неизменно уступала.
– Мам, – говорил я, – она большой уездный начальник, целыми днями работает как проклятая, нечего тебе к ней шастать и беспокоить.
– Выходит, я, значит, беспокою, а ты нет?
Мама умела уничтожить одной фразой.
Она всегда была искусной спорщицей – и десятерым было её не переговорить.
– Не, ну это самодурство какое-то, мне тебя не переспорить, – отвечал я.
– Не в том дело. Просто я права.
– Знаю я, что она человек занятой, – продолжала мама. – И потом, она всякий раз делает мне подарки, неудобно. Но даже если я не стану к ней ездить, она при встрече всё равно будет тянуть меня к себе.
Я знал, что мои друзья относились к маме как к своей родной матери, но мне всегда казалось, что маме следует вести себя сознательно и не мешать им. Мама всё-таки была простой деревенской женщиной, и то, что она беспокоила уездного партсекретаря безо всякой надобности, выглядело глупо. Я боялся, что мама ведёт себя неучтиво. Но Ван Дэцзин с мужем раскритиковали меня на корню.
– Да ну, у тебя в голове дурь всякая – сам стесняешься своей матери, а чужих людей и подавно, – говорила Ван. – То, что она вообще приходит к нам, значит, что она человек неравнодушный, близкий нам, мы только радуемся. Когда видишь её, как будто видишь тебя. И потом, у неё нет больше в уезде родных, если не к нам – к кому ей идти?
И вот однажды дядька с тёткой сказали маме:
– В деревне куры опять мрут, чего делать-то будем?
Мама подумала и ответила:
– Знаю.
А придумала она отвезти своих кур в Баоцзин и поселить их у Ван Дэцзин.
Только мама могла такое придумать!
Вся деревня сказала, что это невозможно. Партсекретарь станет ухаживать за курами? Глупости! Да и места у неё нет.
Но мама об этом не задумывалась. Она думала только о том, как защитить своих кур от болезни. Для себя она всё уже решила: Ван Дэцзин за ними присмотрит. Ведь для мамы Ван была самым лучшим на свете человеком.
Из вылупившихся цыплят в итоге осталось двенадцать курчонков, примерно по полкило весом. Мама по всей справедливости оставила половину дядьке, а сама пошла с оставшимися шестью в уездный центр.
Дядька с тёткой смеялись:
– Ну, твоих, положим, вырастят в уезде, а что с моими-то делать, если заболеют?