Мама полностью

Тяньюнь был из Гучжана. Человек одарённый, со своей маленькой легендой. В детстве он был настоящим музыкальным вундеркиндом и здорово играл на эрху[29]. В шесть лет он в штанишках с разрезом[30] выступал на большой сцене, и о нём даже написала местная газета, а потом новость перепечатали многие общенациональные издания. Не знаю как, но это дошло до Председателя Мао. Паренёк ему понравился, и он решил с ним встретиться. Тогда в Гучжане ещё не было железной дороги, да и автомобильной в общем-то тоже. Тяньюня собирались в большой корзине отнести до провинциального центра Чанша, а оттуда уже переправить на поезде в Пекин. Когда юное гучжанское дарование увидело корзину, оно залилось таким отчаянным плачем, что хоть святых выноси. Начальству оставалось только умыть руки. Так чудо-ребёнок потерял возможность увидеться с Великим кормчим, и его жизнь, которая могла стать ослепительной и отмеченной особым вниманием, осталась совершенно заурядной. Потом он пошёл в армию и служил в одном отделении с сыном Сюй Хайдуна[31]. Они были как братья – младший Сюй даже подарил ему скрипку. Он хотел, чтобы Тяньюнь занимался музыкой и снискал славу на этом поприще. Но увы – когда Тяньюнь вернулся в Хунань, он не пошёл по музыкальной стезе, а стал обычным кадровым работником в госучреждении. Его руки, как нотный стан, пропитанные музыкой и сказкой, взялись не за скрипку и даже не за эрху – они стали кормить цыплят и кормили целых два месяца.

Утром, перед тем как идти на работу, Тяньюнь задавал им корм, в обед поил водой, а вечером повторял всё снова. Каждый день нужно было чистить клетку, убирать помёт и избавляться от запаха. Слава богу, Тяньюнь особо не мотался по командировкам, а от дома до его конторы было всего пару сот метров.

Всё общежитие парткома ещё до рассвета слушало звонкое пение секретарских петушков.

Когда сквозь сладкий сон вдруг начинает вопить петух, это, конечно, раздражает. Сплошной конфуз для их невольных владельцев!

Я ругал маму на чём свет стоит.

Мама была настоящий мастер выжимать все соки и на сей раз добралась аж до секретаря уездного парткома!

Поставить в неловкое положение – о, в этом мама была профессионалом!

Я гневно кричал:

– Твои несчастные куры важнее или её работа, а?! Дурь твоя или её репутация? Как можно быть настолько слепой! Мне уже стыдно так, что впору удавиться!

– Что тут стыдного-то? – отзывалась мама. – Наш секретарь растит твоих курочек, через то тебе, наоборот, одно добро приходит! Эвона ты какой важный! И потом, она же по собственному почину это делает, не по принуждению. Если б она не взяла их, я б забрала обратно, я ж не прилипала какая.

Я не знал, плакать мне или смеяться:

– Мам, это ты-то не прилипала? Ты что, не могла их продать или забить? Обязательно надо было цепляться к секретарю?

– Жалко же, столько растили, рука не поднимается продать. Я потому пошла к ней, что она тебя любит, меня любит, не чужой нам человек, опять же. Ты вот её сестрой зовёшь – так с какого перепугу? Я ж не слепая.

Тут я наконец понял, что дело было даже не в цыплятах, а в чём-то душевном, успокаивающем сердце. Всю жизнь мама провела в деревне, с землёй, лесом и домашней птицей, и они стали частью её жизни, её судьбы и её души. Только с ними могла она существовать, вернее, существовать радостно и счастливо. Мама потому выдумала всю эту затею с курицами, что для неё не было никакого разделения на партсекретаря и народ, на «высших» и «низших». Для неё существовали только отношения дружбы и родства. Все друзья её детей были и её детьми.

Мама всю жизнь была совершенно незамаранным человеком.

До сих пор Ван Дэцзин и её муж, вспоминая об этой истории, заливаются весёлым смехом.

– Мы с Тяньюнем и представить себе не могли, что она станет впихивать нам этих куриц, – вспоминала моя подруга. – Что будет настаивать, когда я начну отказываться.

– Она небось боялась, что вы будете плохо за ними ухаживать, вот и решила соблазнить вас этими двумя курчатами, – ответил я.

– Нет, что ты, в этом не было никакого расчёта. Иначе она бы не придумала всю затею. Ей внутренне было неудобно перед нами, она боялась, что будет нам должна, и хотела своим подарком искупить неловкость.

Да, верно, так оно и было.

– Всё дело в вас. Я бы ни за что не стал растить этих чёртовых кур.

– Ведь у неё не было никого родного. Если б не мы, кто стал бы помогать ей? Пусть она была матерью местной знаменитости, в душе она всё равно оставалась беспомощной и безоружной деревенской старушкой. Для нас всё это казалось ничего не значащими пустяками, но для деревенского человека всё, что связано с полем и домашним хозяйством, было предельно важно. Мне как уездному партийцу чем только не приходилось заниматься. Тем более тут речь шла о твоей матери – ведь она была нам как родная.

Могу со стопроцентной уверенностью утверждать, что мама была первым человеком, сумевшим заставить партсекретаря ходить за своей птицей. А Ван Дэцзин была первым партсекретарём, разводившим народных кур!