Так между ними возникли уму непостижимые, невероятно чудесные узы, на первый взгляд смешная, но совершенно естественная связь – как между рыбой и водой.
Мама всегда оставалась чистой водой сельского родника, свободной от всякой жажды, от всякой скверны.
Мама приезжала в Баоцзин ради своих любимых полей и в то же время ради столь необходимых ей человеческих отношений. Где-то брали в дом невестку, где-то выдавали замуж дочь, у кого-то родился сын, у кого-то поспел новый дом – маме нужно было везде. Она ездила и в Лянцзячжай, и в Аоси, и даже в Чэкуту, где оставалась старшая сестра. Стоило маме узнать о том, что где-то затевают праздник, как она спешила туда. Мы каждый раз собачились. Я был против её поездок. Для меня мы были там уже совершенно чужие. Я бы ни за что не стал рассылать приглашения старым землякам, даже на свадьбу. Я бы не заставил их приезжать к нам невесть откуда, чтобы разделить нашу радость. Дело было даже не в утомительности дороги – просто большие деньги, потраченные на неё и на постой, были совершенно бессмысленными тратами. Всё, что мама тратила на подарки, тоже утекало безвозвратно. Но дело было даже не в моём мелочном желании сэкономить – где-то в глубине души я относился к бывшим землякам свысока. Я боялся слишком сближаться с ними, боялся, что они станут обращаться ко мне по любому поводу: то детей пристроить, то организовать госпитализацию, то подсобить по судебной части – стоило подпустить их, как они проели бы мне плешь, как надоедливые муравьи. Но самое главное, что стоило тебе провалить хоть одно из их дел, как это затмило бы всё хорошее, что ты сделал. Никакого хорошего отношения, одни грозовые тучи. Но мама думала совсем иначе:
– Богатство – дерьмо, человеческие отношения и справедливость – вот истинная ценность. Как в чужих местах жить станешь, так только односельчан своих и оценишь. Ты ещё от деревенского говнеца не отчистился, нельзя забывать о земляках.
– Не в том дело. Если они меня о чём-то просят, так я и делаю – всё как обычно. Но тебе, в твоём возрасте, мотаться туда-сюда – грех.
– Да какой бы ни был мой возраст – всё надо ехать. Ещё не хватало, чтоб болтали всякое. Гляди-ка, её сын теперь большой чиновник, ей теперь с нами не по пути! Да такое слышать душа болит, как такое вынести? Вести себя в миру надо так, чтоб о тебе говорили хорошее и не говорили дурного.
– Твои ерундовые подарки там никому не нужны. И не факт, что вообще оценят.
– Размер – штука условная. Хорошее отношение – вот что важно. Пусть подарок маленький, зато искренний, чего тут не оценить?
– Я не стану звать их в ответ, зря стараешься.
– Это твоё дело, нет над тобой моей власти. Но лучше потратиться, чем опростоволоситься. По-людски надо делать. Дело же не в том, чтоб тебе что-то вернулось.
– Если так надо куда-то всё время ездить, ездила бы к дядьке. А то шляешься к кому попало!
– Среди своих-то всякая собака тебя знает. Если тебя позвали, обратили на тебя внимание, нельзя не поехать. Иначе как потом людям в глаза смотреть? А так выходит ладно.
– Тоже мне, седьмая вода на киселе! Будешь так ездить, тебя звать и перестанут.
– А не станешь ездить – так тем более. Как родных да свойственников не повидать! Где по тропе не ходят – там она и зарастает, когда по родным не ездят – вот тебе и чужие люди. Своих-то как не уважить!
Я никогда не считал себя плохим оратором, но маму мне было не переспорить. Своими простенькими, но взвешенными словами она всегда заставляла меня прикусить язык. От этого мне становилось тошно. Иногда я цеплялся за какую-нибудь мелочь и впадал в настоящую ярость.
Однажды в Аоси один из наших прежних соседей праздновал свадьбу. Я просил маму не ездить к нему, но она упёрлась рогом в землю. Я, естественно, не обрадовался. С тех пор как тятя бросил нас, ноги моей там не было. Мне совершенно не хотелось иметь с этой деревней ничего общего. Я боялся, что стоит мне связаться с местными, как они уже не отстанут.
Когда мама вернулась из Аоси, в комнатах запахло табаком. Я никогда не курил и всегда очень остро ощущал запах сигаретного дыма.
– Мам, к нам кто-то приходил? – спросил я.
– Да нет, я одна.
– А чего так сигаретами воняет?
– Сигаретами? Да ну! Что за нюх у тебя такой собачий!
Я несколько раз глубоко втянул воздух и сказал:
– Ещё как воняет! Сама понюхай!
Она хмыкнула носом:
– Неа, ничего не чувствую.
Но я не поверил. Обойдя квартиру в поисках окурков, я наконец-то нашёл в туалете одинокий бычок, а за телевизором – пачку сигарет. Это были наши, хунаньские сигареты марки «Гусян».
Я затрещал как сорока:
– Это ещё что такое? Откуда это? Явно же кто-то курил, а ты делаешь вид, что ничего не знаешь? Ждёшь, что я поймаю с поличным?
Мама посмотрела на меня с ужасом и спустя время выдавила из себя:
– Это я курила.
Как только я услышал это, то чуть не лопнул со злости. Не дав маме договорить, я перебил её и начал ругаться:
– Чтооо? Ты?! Да тебе скоро в землю ложиться, а туда же: учишься всякой хрени! Ты что, не знаешь, что это гробит здоровье?
Да у тебя лёгкие и так ни к чёрту – не боишься помереть ненароком?