– Не возражаю, – мгновенно отреагировал Курбатов. – Сержант Бураков, вы согласны принять чин прапорщика армии атамана Семенова, с тем, чтобы начать борьбу против коммунистического режима уже в чине офицера белой армии?
– Конечно, готов, – подался к нему сержант. – Я же мечтал стать офицером. Настоящим русским офицером.
– В таком случае наше офицерское собрание освобождает вас от присяги на верность власти безбожников-коммунистов и их армии и возводит вас в чин прапорщика.
Не ожидая реакции других офицеров, Курбатов извлек из планшетки один из «штабных листов», на каждом из которых стояла печать атамана Семенова. Выяснив имя и отчество сержанта, он издал приказ, которым властью, данной ему Верховным главнокомандующим генерал-лейтенантом Семеновым, присвоил унтер-офицеру белой армии Буракову Ивану Прокопьевичу чин прапорщика с зачислением его в состав диверсионной группы маньчжурских стрелков.
Лишь поставив под этим приказом свою подпись и передав его на подпись начальнику штаба группы подполковнику Реутову, ротмистр поинтересовался, есть ли кто-либо, кто выступал бы против такого решения. Подъесаул Кульчицкий был единственным, кто не пожал руку «нововозведенному» прапорщику, но даже он не осмелился протестовать против решения командира группы.
– А теперь слушайте приказ, прапорщик Бураков, – произнес Курбатов, выстроив группу. – Вам приказано создать партизанский отряд, который бы действовал в районе Заурской и окрестных с ней станиц. О том, что вы приступили к действию, завтра же будет сообщено по рации в штаб атамана Семенова. Я предложу атаману прислать сюда группу диверсантов, которые составят костяк вашего отряда. На краю Заурской, неподалеку от руин монастыря, живет одинокий старик, бывший монах. На связь с вами, скорее всего, выйдут через него. Мой радист предупредит об этом штаб атамана.
– А нельзя ли мне пойти с вами, господин ротмистр? – с надеждой спросил Бураков, принимая из рук Курбатова приказ о присвоении чина.
– Это исключено. У нас свое задание, у вас свое. Вы достаточно опытный боец, прапорщик Бураков, чтобы создать собственный отряд и действовать, исходя из обстоятельств. Уверен, что вскоре Даурия узнает о появлении нового казачьего вождя – атамана Буракова. Все, расходимся.
– Благодарю за доверие, господин ротмистр, – произнес Бураков по подсказке штаб-ротмистра Чолданова. – Служу атаману Семенову, служу России!
– С Богом, прапорщик, с Богом.
Уже уводя группу по каменистой россыпи речной долины, Курбатов еще какое-то время мог видеть, как, забросив автомат за спину и опираясь на трофейный карабин как на посох, Бураков, время от времени прощально оглядываясь, поднимался пологим склоном небольшого хребта, уходившего на юг, в сторону границы. Где-то там, за этим хребтом, должна находиться непокорная, долго сопротивлявшаяся коммунии станица Заурская.
– Верите, что он действительно создаст партизанский отряд? – спросил Кульчицкий, однако на сей раз в голосе его иронии командир не уловил.
– Не могу знать, как сложится его судьба, подъесаул. Но твердо знаю, что теперь он такой же волк-одиночка, как и каждый из нас. По всей России, от границы до границы, мы будем доводить до волчьей люти и отпускать на волю, на вольную охоту, таких вот заматеревших маньчжурских стрелков.
Дом хорунжего Родана стоял вроде бы не на отшибе. Но усадьба врезалась в мрачноватую, поросшую высокими травами опушку кедровника, перепаханного каменистым оврагом, который тянулся до руин монастыря. Да и сама местность придавала сложенному из дикого камня дому вид отшельнического пристанища.
При последнем отступлении войск атамана Семенова его контрразведка оставила Родана в тылу большевиков. Немного подлечившись после легкого ранения, он добровольцем вступил в кавалерийский полк красных, заявив, что семеновцы мобилизовали его насильственно. Хорунжий был хоть и из зажиточных, но все же крестьянин, и это несколько размягчало бдительность чекистов. Тем более что красным позарез нужны были опытные командиры и военспецы, которых в этой отдаленной местности найти нелегко.
– По описанию узнаю, – холодно встретил хорунжий Курбатова, когда тот поздним вечером объявился у него на пороге и назвал пароль. – Сообщили уже. Могучий ты парень. Мало теперь таких – сабельными косами выкосило.
– Со мной девять бойцов. Нам нужно денек пересидеть, отдохнуть.
– Если это вы эшелон под откос завалили, деньком не обойдется. И к себе не пущу. Вас тут теперь много бродит. За каждого голову под секиру подставлять не резон.
– Я не терплю, когда со мной разговаривают в таком тоне, – с убийственной вежливостью объяснил ему ротмистр. – А все ваши желания, отставной хорунжий, способна удовлетворить одна-единственная пуля.
Приземистый, до щуплости худощавый, Родан был похож на исхудавшего мальчишку. Но рядом с гигантом-ротмистром эта невзрачность его просто-таки выпирала. Родан почувствовал это, осекся и отступил к двери, ведшей в соседнюю комнату.
– Так и зовите меня отставным хорунжим, – самым неожиданным образом изменил он ход разговора. – Мне это приятно.
