– Принято, господин отставной хорунжий. Тем более что и кличка ваша, если помнится, «Хорунжий». Агент «Хорунжий».
– А вы, как мне сказали, являетесь родовым князем, – остался верным своей манере вести беседу Родан.
– В армии я стараюсь не очень-то вспоминать об этом.
– Нет, вы – русский князь, и об этом нужно помнить всегда, – почти торжественно произнес хозяин пристанища.
– Если только вы действительно князь, – вдруг донесся из соседней комнаты бархатно-гортанный девичий голос.
Курбатов оторвал взгляд от щуплой неказистой фигуры отставного хорунжего и за ней, на пороге, между двумя частями оранжевой портьеры, увидел ту, кому этот голос принадлежал.
– Это вы усомнились в моем родовом титуле?
– Но ведь вы действительно белый русский офицер и настоящий князь? – почти с надеждой спросила девушка.
– Алина… – с мягкой укоризной попытался усовестить ее отставной хорунжий.
– Но ведь ты же знаешь, как я ждала, когда в этом доме появится наконец если уж не князь, то хотя бы настоящий русский офицер, а не это недоношенное быдло в красноармейских обмотках.
– Что правда, то правда, – покорно признал Родан. – Ждала.
Наступило неловкое молчание. В сумраке комнаты Курбатов едва различал черты лица девушки, но все равно они представлялись ему довольно миловидными и даже смазливыми. Ротмистру стоило мужества, чтобы в ее присутствии строго спросить хозяина дома:
– Кто эта женщина? Мне ничего не было сказано о ней.
– Эта женщина в шестнадцать лет уже была сестрой милосердия в войсках Врангеля, – ответила вместо Родана Алина. – Надеюсь, такая рекомендация вас устроит?
– Сколько же вам лет? – не сдержался Курбатов, извинившись, однако, за столь неуместный вопрос. Но в ответ услышал гортанный смех Алины.
– Этого уже не помнит даже мой ангел-хранитель.
– Дело не в том, сколько ей сейчас лет, ротмистр, – молвил Родан, вмешиваясь в их разговор, – а в том, что кроме сестры милосердия она была еще и разведчицей. Причем ее специально готовили к этому. А в Киев ее заслали уже из Югославии, после окончания разведывательно-диверсионной школы, и продержалась там Алина до взятия этого города немцами.
– Почему же не перешли на их сторону? – поинтересовался Курбатов.
– Зачем? Чтобы меня опять заслали в тыл красным? Но ведь во второй раз укореняться будет сложновато.
– Вместе с красным госпиталем она отошла в глубокий тыл, в Самару. Там относительно безопасно: и до линии фронта далековато, и подозрения ни у кого не вызывает.
– Позвольте, так вы должны были находиться сейчас в Самаре? – насторожился Курбатов. – Странно. Дело в том, что именно в Самаре я должен был встретиться с фельдшером Гордаевой.
– Вам дали мою явочную квартиру?! – вскинула подбородок Алина. – И Хорунжего, и мою?! Чтобы, в случае вашего провала, энкаведисты могли раскрыть всю нашу сеть?!
– Не волнуйтесь, Фельдшер, – вспомнил Курбатов, что псевдоним этого агента тоже соответствует ее профессии. Те, кто присваивал их этим двум агентам, особой фантазией себя не утруждали. – Мне доверяют. К тому же у меня есть предавший наше движение агент, которого я должен буду сдать красным в случае своего провала. Сам этот жертвенный баран к коммунистам с повинной пока что не явился, однако же и работать на нас отказывается.
– Прекрасный ход, – удивленно повела подбородком Алина. – Надо бы взять его на вооружение. А приехала я сюда не потому, что сдали нервы. Обычная побывка, если к тому же учесть, что хорунжий – мой кузен.
– Мой вам совет: поскорее успокаивайте свои нервы и возвращайтесь в Самару. Вы нужны мне там. А еще лучше – в Киев.
– Уже пытаетесь командовать? – игриво удивилась Алина.
– Она прибыла сюда в мундире младшего лейтенанта медицинской службы, – вмешался Хорунжий.
– Вот как? – окинул взглядом фигуру женщины Курбатов и только теперь обратил внимание, что любимая казачками просторная цветастая кофта соединялась на ее теле с ушитыми солдатскими галифе.
– Причем мундир этот – не из новогоднего маскарада, она и в самом деле служит в военном госпитале, – назвал истинную цену этого одеяния Родан. – И здесь она в отпуске. В родные края перед – отправкой на фронт. Правда, в родной станице своей, что в соседнем районе, ей лучше не показываться, но все же… Да и мы тоже много лет не виделись. Так что вернуться будет несложно. Прикиньте, может быть, лучше возвращаться вместе: офицеры, земляки, едут на фронт… А то ведь она прибыла сюда еще и с умыслом.
– Уйти за кордон, к Семенову?
– Так точно: добраться до Маньчжурии, под крыло атамана, – подтвердил Родан.
– Как жаль, что вы не в том направлении движетесь, ротмистр, – молвила военфельдшер. – Может, действительно пора возвращаться к маньчжурским сопкам атамана?
Курбатов задумчиво осмотрел Алину. Все же она была поразительно, и просто неправдоподобно молодой для женщины, которая в шестнадцать лет, в Гражданскую, могла быть сестрой милосердия в войсках «черного барона». Слишком молодой и слишком красивой. Что-то не складывалось в этой версии Родана, что-то не стыковалось.
