– Вы правы, – услышал Курбатов позади себя знакомый бас Адмирала. К стыду своему, он не заметил, когда тот приблизился. – Перед вами один из сталинских концлагерей. Семь тысяч заключенных. Не самый крупный, должен заметить. В иные лагеря, те, что поближе к Уралу, до семнадцати тысяч загоняют.
– Так все это действительно правда? Ну, о лагерях? – спросил фон Тирбах.
– А тебе что, об этом не говорили? Там, за кордоном, когда готовили?
– Говорили, но, если честно, думал, что… Словом, пропаганда есть пропаганда.
– Существуют вещи, в которые трудно поверить, даже когда возвращаешься на родную землю в шкуре диверсанта, – подтвердил Курбатов. – Кстати, как вам удалось выследить нас, Адмирал?
– Я за вами не слежу, – насупился отставной моряк. – С подозрениями покончим сразу же.
– Договорились.
– Тогда спускаемся. Все, что вам нужно будет узнать об этом лагере, узнаете от меня.
– Сами оказывались в нем?
– Оттуда редко кто возвращается. К тому же перед властью я кристально чист. Даже отпетые большевички косятся на меня: слишком уж правоверным кажусь им. Иные откровенно боятся.
– На собраниях резко выступаете? Марксистские принципы отстаиваете? – поинтересовался фон Тирбах.
– Это само собой.
– Отчего же такая марксистская правоверность, притом, что служите, как я понял, все-таки Белому движению?
Адмирал снисходительно взглянул на фон Тирбаха: «Господи, какой ты еще зеленый в этих делах!». Но так ничего и не ответил.
– Пора спускаться, – молвил он через минуту, уже после того как, взяв у Курбатова бинокль, внимательно осмотрел территорию лагеря. – Ему ждать некогда.
– Кому это некогда? – уточнил майор.
– Черт, я забыл сказать: Конрад заявился. Требует к себе Легионера.
– Конрад? Решился?!
– Ты у них в почете, адмирал, – хозяин их явки по-прежнему ко всем обращался только на «ты» и всех называл «адмиралами». Курбатов и Тирбах уже привыкли к этому. – К славе идешь.
– Что он собой представляет?
– Понятия не имею.
– То есть. Хотите сказать, что видите его впервые?
– Как и Алина. С той разницей, что я-то его пока что вообще не видел.
– Вы же утверждаете, что он здесь.
– Но остановился не у меня. У него тут явка. У одной старухи, соседки моей. Основательно подслеповатой, кстати. У нее вы и встретитесь. Учтите, что Конрад – из прибалтийских немцев. Так интересуетесь, в чем проявляется моя правоверность? – обратился он к Тирбаху, считая, что с Конрадом уже все ясно. – И откуда у меня такая правоверность, если служу белым? По правде говоря, я не служу ни красным, ни белым. Единственное, кому я по-настоящему служу, так это своей ненависти. Не стоит выспрашивать подробности. У меня свои счеты с большевиками – и этим все заякорено.
– Тогда воздержимся от лишних вопросов, – заверил его Курбатов. – Кроме одного. Каким образом вы ведете свою борьбу в этой нашпигованной доносчиками и верными сталинистами-ленинцами стране? Как вам удалось столько времени продержаться здесь, ни разу не угодив в концлагерь?
Адмирал вышел на влажную от ночного дождя тропинку и настороженно осмотрелся. Не потому, что побаивался кого-то встретить. Просто это вошло в привычку: сказывались годы страха и подполья.
– Я изобрел свой, изысканный способ борьбы. Не оговорился, в самом деле «изысканный». Вот вы, рискуя жизнью, пробираетесь через кордон. С боями и диверсиями проходите тысячи километров. Много ли коммунистов вам удалось загнать на тот свет? Я имею в виду именно коммунистов, а не вступавших с вами в перестрелку солдат?
Курбатов искоса взглянул на Адмирала, но ответом не удостоил, хотя он и подразумевался: «Извините, подобными подсчетами не занимаюсь».
– Ясно, князь, ясно. А вот я, извините, подобной цифири не гнушаюсь. На моем счету их шестьдесят четыре. Причем речь идет о тех, «наиболее преданных делу партии», которые и на тот свет уходили при номенклатурных должностях.
– Понимаю: индивидуальный террор, – иронично констатировал фон Тирбах. – Поклонник Савинкова и компании. Мститель-одиночка. Каждый избирает свой способ борьбы. Тем более что мы, идущие по этой стране «вольными стрелками», тоже, по существу, террористы-одиночки, поэтому остаемся коллегами.
– На этом можно было бы и прервать наш разговор, – произнес Адмирал. Оступившись на изгибе тропинки, он поскользнулся, но вовремя успел схватиться за ветку рябины, на которой еще осталось несколько почерневших прошлогодних гроздьев. – Но тогда вы так ничего и не узнали бы о тактике борьбы с коммунистами, которую я избрал и которая, используй мы ее в широких масштабах, принесла бы такие успехи, каких мы не достигали ни в одном сражении с ними.
– Надеюсь, у нас еще появится возможность использовать ее.
– Вам это будет труднее. Я же числюсь у них «особо доверенным лицом». Вам не понять, что это значит: «особо доверенное лицо». С правом, так сказать, первого доноса. Но даже мои знакомцы из энкавэдэ не знают, что мои официальные доносы – лишь то, что выше ватерлинии, поскольку есть еще и анонимные доносы.
