Вначале ему показалось, что тот намерен был догонять истребителей, но водитель замялся, положил винтовку назад, на сиденье машины, а сам уселся на холмик рядом с приоткрытой дверцей.
Князь давно наслышан был об особом пластунском таланте Радчука, но лишь теперь ему представилась возможность лично убедиться в нем. Буквально на глазах у водителя штабс-капитан преодолел открытую часть перелеска, по-кошачьи подкрался к борту и предстал перед мужичком в замасленной кожаной тужурке в то мгновение, когда тот уже не мог не то что дотянуться до винтовки, но даже сообразить, откуда появился перед ним этот «красноармеец».
– Тих-хо! – негромко, но властно скомандовал ему Радчук. – Ложись! Лицом вниз.
Когда еще через мгновение с этим воякой было покончено, подоспевший Курбатов сел за руль, и они не спеша двинулись догонять жиденькую цепь истребителей.
Преодолев перелесок, диверсанты выехали на равнину и лишь тогда услышали первый винтовочный выстрел.
– Власевич, – без труда определил Курбатов, видя, как храбро поднявшийся на холм однорукий командир истребителей упал навзничь и покатился по склону. – Первая ставка смертельной рулетки поручика.
– Осенняя охота на рябчиков в разгаре, – язвительно поддержал его Радчук. – Подгоняйте машину поближе – и бьем дуплетом.
Уже со временем Курбатов и сам понял, что их поведение в этой стычке было демонстрацией безумия. Но тогда он, похоже, поддался гипнозу слов Радчука. Считая, что за рулем машины сидит свой, истребители восприняли ее появление как пехотинцы – появление на поле боя танка. Двое бросились к ней, чтобы укрыться за кузовом, еще один, не разобравшись, что к чему, вскочил на подножку рядом с Курбатовым, приказывая повернуть назад. Но князь расчетливо выстрелил в него из пистолета, а Радчук тотчас же ногой открыл дверцу и уложил еще одного из приблизившихся истребителей.
Дальше они прорывались к переправе буквально через частокол стволов. Правой рукой Курбатов пытался удержать в колее машину, левой отстреливался из пистолета, а когда машина окончательно увязла в глинистой рытвине, выбросился на обочину и, перекатившись поближе к подбитому танку, метнул в приближавшихся истребителей гранату. Сообразив, что произошло, Тирбах и Кульчицкий ринулись ему на помощь. И только Власевич остался в своем укрытии, поражая каждого, кто пытался приблизиться к командиру.
Всего двоим мужичкам-ополченцам каким-то чудом удалось бежать с этого странного поля боя, да и то лишь потому, что диверсантам не захотелось преследовать их. А еще потому, что Курбатов и Кульчицкий задержались у раненного в грудь Радчука, пока еще в полном сознании лежавшего рядом, на сиденье грузовика.
– В этой смертельной рулетке почему-то не повезло именно вам, штабс-капитан, – мрачно констатировал Власевич, когда Тирбах наспех осмотрел и забинтовал рану.
– Рулетка есть рулетка, – едва слышно выдохнул Радчук. – Я на пулю не в обиде. На вас – тоже. Оставите здесь – попытаюсь прикрыть. На два пистолетных выстрела меня хватит. А если пристрелите – на небесах прощу.
– На плот его, – скомандовал Курбатов. – Кульчицкий и Власевич, прикроете. Я вернусь за вами. Вы же пока попытайтесь сработать новый плот.
– Я – нет! – вдруг взъярился Кульчицкий. – Я не останусь прикрывать.
– Что?! Капитан Кульчицкий!
– Я не могу оставаться здесь, – неожиданно запаниковал капитан. – Не оставляйте меня! Я хочу достичь Польши. Дайте мне умереть на польской земле.
– Выполняйте приказ! Иначе ляжете не в польскую, а в эту землю. Причем сейчас же.
– Зачем, подполковник? – отвел фон Тирбах пистолет Курбатова. И ударил Кульчицкого в подбородок с такой силой, что тот оторвался от земли и упал на мелководье рядом с плотом. – Отплывайте, останусь я. Земля ему, видите ли, не нравится, польская шваль, – процедил он, наблюдая, как нокаутированный поляк выбарахтывается из илистого прибрежья и пытается взобраться на плот.
– Вы не смеете оскорблять меня! – огрызался при этом поляк. – Я этого не заслужил! Я сражался, как все!
– Я помешал пристрелить вас, – ответил фон Тирбах. – Но если сами вы вздумаете стреляться – мешать не стану. Хотя вам стоило бы сделать выводы, достойные чести офицера.
– Так вы уже пришли в себя, капитан?
– Пришел, – мрачно заверил подполковника Кульчицкий.
– Когда-нибудь это должно было наступить.
– Будь оно все проклято!
Они гребли обломками досок. При этом каждый стоял на одном колене, спиной друг к другу, а между ними стонал и скрежетал зубами раненый Радчук. Курбатов уже не раз молил Господа, чтобы он, наконец, потерял сознание, но Радчук упорно оставался по эту сторону жизни, словно за какие-то прегрешения Господь решил взять его к себе вместе со всеми его физическими и душевными страданиями.
