Маня почувствовала внезапную тоску, которая еще меньше соответствовала тому, что ей только что было сделано настойчивое предложение. Она вдруг совсем незапланированно, крайне неуместно вспомнила вечер, когда несколько лет назад Амин предложил ей стать его женой. Они оба в тот день парили от любви в небесах. Они желали друг друга, они были связаны друг с другом невидимой нитью, они были продолжением друг друга, они не представляли себе жизни друг без друга. Они тогда лежали вдвоем на постели, чувствуя жар любви, распространявшийся по их телам и душам… И если бы не эти странные, загадочные обстоятельства, если бы не родители Амина, не пожелавшие видеть Маню своей невесткой, все было бы хорошо и они действительно были бы вместе… И, скорее всего, у них уже были бы общие дети, и они все вместе, семьей, гуляли бы здесь… в Германии… в парке, а потом шли бы домой… В один из подобных хорошеньких, почти пряничных, домиков, которых она вдоволь насмотрелась здесь, в Дюссельдорфе… А потом бы они поехали к ее бабушке в Петухово, и там они бы все вместе гуляли по лесам, полям и берегам Большой Реки, где Маня когда-то бродила одна и была такой одинокой до встречи с Амином…
Маня заплакала, чувствуя сейчас себя одинокой, как никогда, и ответила Максиму:
– Да, я согласна.
– Вот и хорошо, – сказал Максим и протянул Мане бумажный носовой платок, чтобы она вытерла слезы, и добавил бесстрастно: – Вы волнуетесь, это нормально в подобной ситуации. Пойдемте, я провожу вас в вашу комнату.
Максим проводил Маню в ее номер.
Всю ночь Маша не спала: то она думала, что ей сейчас нужно идти к нему и отказаться от этого странного замужества, а заодно и уволиться с работы; то она готовила монолог, в котором она отказывалась от заключения брака, но оставалась на своей должности; то она хотела сбежать прямо сейчас в аэропорт, сразу же улететь в Москву и совсем пропасть с радаров, благо рейсов было предостаточно… Но, совсем измучившись к утру, она вдруг волевым решением остановила поток мыслей и приняла одно-единственное решение, которое казалось мало-мальски верным: покориться судьбе.
Оставшиеся два дня Максим занимался своими делами, а Маня почти все время просидела в своей комнате, лишь изредка выбираясь подышать чистым воздухом. И хоть ей было невыносимо тоскливо от ощущения надвигавшейся безысходности, все же с ней произошло одно удивительное событие.
Однажды от нечего делать она стала рассматривать содержимое шкафов и тумбочек номера. Почти везде было пусто, если не считать разных информационных буклетов: где и во сколько можно было позавтракать, какие дополнительные услуги оказывал отель своим постояльцам и так далее, но в одном из ящичков лежал русскоязычный буклет о Дюссельдорфе.
Она с интересом открыла этот буклет и увидела статью о парках Дюссельдорфа. Один из парков назывался «Хофгартен»: статья, снабженная красочными фотографиями, гласила о том, что когда-то рядом с этим парком находился дом, в котором жил великий русский поэт Василий Андреевич Жуковский.
Маня вздрогнула, и по ее коже разбежались мурашки: когда-то в детстве она нашла в бабушкиной библиотеке томик стихов Жуковского, и там, в этом томике, она прочла стихотворение «Светлана» – жуткое, захватывающее и таинственное. Маня вспомнила, как несколько дней она скакала на одной ножке, твердя в такт: «Раз в крещенский вечерок девушки гадали…»
Все это показалось ей хорошим знаком. Да-да, ей вдруг подумалось, что Амин мог жить здесь, в Дюссельдорфе, он вполне мог гулять в этом парке… (Тут она рассердилась на себя: как же могло случиться так, что она, столько времени находившись рядом с Амином, не удосужилась спросить его – в каком городе живут его родные?)
Она в две минуты собралась, на стойке регистрации вызвала такси и уже через полчаса была в этом парке. И до самого вечера она бродила по дорожкам среди пейзажа, который, с ее точки зрения, вовсе нельзя было назвать зимним. Конечно, было довольно холодно, но везде рос кустарник с вечнозелеными плотными листьями, на ветвях пищали, пели и кричали птицы, тут и там деловито сновали белки. На Манином лице то и дело появлялась улыбка: все здесь было наполнено покоем и тихой радостью. Даже внутри она ощутила вдруг смирение – чувство давно позабытое, откуда-то из детства, которое сейчас ей стало вспоминаться как счастливое.
Пусть она не встретила здесь Амина… Но все же сейчас все здесь ей было мило: и старинные фонтаны, и скульптура жутковатого Тритона, и бюст какой-то нежно улыбающейся принцессы, и памятник прекрасного юноши со львом. А в конце своей прогулки она и вовсе набрела на Охотничий дворец, в котором теперь был устроен Музей Гёте. Правда, в течение всего времени, что она находилась здесь, в парке, из головы у нее не выходило то самое стихотворение – о страшном сне Светланы, но все же главное заключалось в том, что оно заканчивалось очень хорошо… Несмотря ни на что.
