Но, войдя в дом, Маня прежде всего захотела проведать детей: ведь сегодня у них появился еще один дедушка – как еще одна стена, еще одна опора!
На цыпочках она вошла в детскую. Мальчики давно спали. Их няня сидела между их кроватками и читала какую-то книгу, неслышно переворачивая страницы.
Знаком Маня дала понять няне, что та может идти отдыхать, и некоторое время сама сидела с сыновьями. Ее рыжики сопели во сне и были такими невинными и безмятежными, что Маша снова расплакалась из-за всего, что произошло за этот длинный, удивительный день.
На часах было уже около одиннадцати вечера. Маня обычно ложилась около десяти, потому что после того, как дети засыпали, у нее не хватало сил на что-то еще. Но сегодня, несмотря на ужасную усталость, она совсем не могла спать. Ей хотелось во что бы то ни стало поделиться этой новостью с матерью и сестрой. Однако матери она решила не звонить, ведь так уже бывало не раз: на любые вопросы об отце мать никакого ответа не давала. К тому же Маня подумала, что мама каким-нибудь своим ироничным словом разрушит это Манино хрупкое состояние счастья и надежности от обретения отца, пусть пока такого далекого и существующего только на обложке хорошо изданного справочника. И она тогда решила позвонить сестре Варе.
Варя на тот момент уже не жила с матерью. У нее был жених-испанец Роберто, с которым Варя познакомилась сто лет назад и которого Варя успешно скрывала от матери, сделав выводы после истории с неудавшейся Маниной помолвкой с Амином. Теперь они вместе с Роберто снимали комнату на окраине Москвы, в скором времени собираясь пожениться. Благо мать решила не лезть больше в дела дочерей и не мешать им обустраивать их личные жизни так, как они пожелают.
– Варь, послушай, тут такое дело, – начала Маня, забыв поздороваться и спросить сестру о ее делах.
– Валяй, – добродушно ответила Варя.
– В это сложно поверить… И, наверное, нужно было мне приехать к тебе и не по телефону.
– Не томи, – попросила Варя, – а то завтра нам рано вставать. У Роберто завтра там кто-то что-то на кафедре такое будет рассказывать!
– Варя! Наш отец нашелся! – выпалила Маня. – Он в Израиле! В Хайфе! Профессор-физик в университете!!!
– Знаю, – совершенно спокойно ответила Варя, – он уже давно нашелся.
– Что?! – моментально вскипела Маня. – Давно нашелся, и ты ничего мне не сказала?!
– Слушай, Мань, – миролюбивым тоном начала Варя, – там есть обстоятельства, с которыми непонятно, что делать.
– Какие обстоятельства?
– Мама давно рассказала мне, что он в Израиле. И Киря знает. Мы с ним только решили тебе попозже рассказать, а то ты впечатлительная у нас, да к тому же то беременная двойней, то кормящая двойню… И вообще… Понимаешь, у него жена молодая и сын маленький еще. И он спокойно занимается своей работой. У него должна быть хорошая анкета, а тут получается, двое брошенных детей и еще более брошенная жена, а в Израиле – культ семьи… Мы вроде как подвести его можем… Своим наличием… – к концу этой фразы голос Вари дрогнул. – Да и вообще…
– Я прочитала о нем в справочнике: он женат и у него ВСЕГО один сын, – глухо сказала Маня, поняв за одно мгновение, что Варя тоже растерянна и не понимает, как ей с этим быть. – Понимаешь, он всем говорит, что всего один сын! А мы?! МЫ?!
– Вот потому мы тебе и не сказали пока…
– А Киря что говорит? – спросила Маня.
– А Киря сказал нам с тобой летом к нему приезжать, ему пока не вырваться в Москву, да и не любит он Москву, ты ж знаешь.
– Ва-арь, – жалобно протянула Маня, – скажи мне, а почему НА САМОМ ДЕЛЕ ты не хочешь позвонить отцу или поехать к нему?
Варя в трубке замолчала, а потом тяжело вздохнула:
– А я представила, что я позвоню папе, которого мне всю жизнь не хватало как воздуха, а он… а он… ответит мне таким холодным… таким официальным тоном: «Простите, а кто это говорит?» И я боюсь, что я не выдержу такого холодного голоса.
И Варя еле слышно заплакала. И Маня следом за сестрой зашмыгала носом. Но уже через минуту Варя выкрикнула в трубку голосом, состоявшим сразу из слез и смеха:
– Господи! Индийское кино какое-то! – и, сделав голос, как в индийских фильмах, с деланым отчаянием воскликнула: – Отец! Это ты? Отец! У нас такая же родинка, как у тебя! Обними меня!
И обе сестры, еще всхлипывая и заливаясь слезами, захохотали.
И позже, положив трубку, Маня упала на кровать и моментально заснула, улыбаясь от огромной, невыразимой любви к своей сестре Варе, к своему мудрому названому брату Кире, и к бабушке, и к маме, и к своим детям, и к далекому незнакомцу отцу, да и ко всей этой странной, но прекрасной жизни.
Из-за всей этой истории с отцом проблемы с Максимом для Мани отошли на задний план. К тому же она была бесконечно ему благодарна за то, что он нашел ее отца: он был уже не таким равнодушным, каким казался ей в последнее время. Да и сыновья – Лев и Марк – начали ходить и говорить, у них резались зубы, и из-за их смеха, плача, крика, рычания в доме никогда не бывало тишины, и ни у кого не было даже возможности думать еще о чем-то, кроме детей.
