Через несколько дней Оля стала привыкать к размеренной деревенской жизни, которая стала для нее своеобразным отдыхом. Ехать к морю она уже не торопилась. Феликс Иванович потихоньку, со знанием дела и мастерством талантливого самоучки, восстанавливал раскуроченный им же автомобиль. Оля заходила в сарай уже более уверенно. Каждое утро в ее машине появлялись новые запчасти, на которые она отдавала приготовленные для курортного отдыха деньги.
После знаменательного вечера у Баланчина, показавшего, что он на самом деле прекрасный художник, Оля тоже решила заняться творчеством. Когда-то в детстве родители пытались сделать из нее творческую натуру, повели на прослушивание в балетную школу. Толстая тетка в больших очках после беседы с Олей заявила им, что балерина из нее не получится потому, что у девочки полностью отсутствует музыкальный слух. После толстой тетки родители повели дочь на фигурное катание. Но Оля всегда хотела творить. Пусть не ногами, так руками. И она в доме детского творчества занялась рисованием. Правда, вскоре его пришлось забросить, из Оли пытались делать суперфигуристку. Не получилось ни того, ни другого, но навыки остались. И она решила их использовать, взяв с собой на прогулку фотоаппарат.
Если не получается писать картины, то она будет фотографировать эти замечательные окрестности.
Анжела не могла составить ей компанию, она днем отсыпалась, ведя ночной образ жизни, как и ее новый кавалер Марио. Ольга этого не понимала. Если уж мафии суждено найти Марио, так они найдут его и ночью, и днем. Хотя отыскать итальянца в российской глубинке довольно сложно. Обычно они кучкуются в столицах и ни от кого не скрываются. Разве что именитые и прославленные от своих поклонников. У Марио была одна поклонница, и чем он только ее заинтересовал? Подруга же была вполне довольна своим времяпрепровождением.
Оля бегала по опушке леса и примеривалась, что лучше запечатлеть для потомков: бабочку, усевшуюся на полевой цветок, или спрятавшуюся в высокой траве птичку, обе были готовы вот-вот улететь. Она выбрала птичку, но внезапно поблизости раздался шум, который птичку сразу вспугнул, она улетела. Досадуя на то, что не удалось сделать впечатляющий снимок, Оля обернулась на шум и увидела… стадо животных. В принципе назвать стадом еле передвигающих ноги трех коров и пастуха было бы опрометчиво. Но Ольга немного струсила, все-таки животные, хоть и домашние, но в вольной обстановке способны на непредсказуемые поступки. Вон как сражаются с ними храбрые матадоры, страшно смотреть.
Пастух-философ, шествующий сзади коров, ни с кем сражаться не собирался. Он брел, глядя на кучевые облака на пока еще светлом небе, и прикидывал, когда соберется дождь. Среди маленького стада Оля увидела Марфушку и немного успокоилась, внимательно разглядывая пастуха.
Философ оказался симпатичным парнем со светлыми волосами, упрямым выражением лица и худощавым телосложением. Внешне он нисколько не походил на матадора, сражающегося с упрямыми, вероломными быками. Впрочем, Марфушка, хоть и была упрямой скотиной, вероломством не отличалась. Оля навела объектив на стадо и запечатлела процессию, во главе которой она шла. Все-таки что-то собачье в этой молодой корове было. Она узнала Ольгу и радостно замычала. Философ оторвал свой взгляд от облаков и с удивлением уставился на девушку.
– Привет! – крикнула ему Ольга, чтобы не стоять истуканом, понимая, что два истукана – это уж слишком. – Антон Николаевич Земляникин?!
– Можно просто Антон Николаевич, – прищурился философ и направился к Ольге, оставив своих подопечных там, где им показалось удобнее жевать сочную траву.
– А я Ольга, – ей стало смешно называть этого изможденного переростка Николаевичем.
– Пелагея говорила, – сообщил тот, останавливаясь рядом с Олей. – Вы у нее гостите потому, что она дала вам под зад.
– В некотором роде так, только не мне, а моему автомобилю, – поправила его Ольга, обижаясь на Пеги. И чего только она не наговорила всей деревне?
– Понятно, – хмыкнул философ и сел на траву. – Отдыхаете, значит. Это хорошо. У нас здесь здорово. Свежий воздух… – Игнорируя его слова, Марфушка бесцеремонно подняла хвост, и до Оли донесся запах свежего навоза. – Ягода, – он сорвал землянику, Оля поморщилась.
После того, что случилось, она вряд ли станет ее есть даже отмытой. Глупо, конечно, природа есть природа, и коровы – ее дети. Но и она человек. Только столичный и со своими тараканами в голове. Но пришлось поддерживать светскую беседу дальше. Симпатичный парень смотрел на нее с явным интересом, из чего Оля заключила, что ничто человеческое философам не чуждо. Это ее как-то окрылило и вселило уверенность в том, что она не хуже некоторых муз.
– Антон Николаевич, – кокетливо заявила она, – сейчас я вас щелкну! – И направила на него фотоаппарат.
