Филипп проигнорировал мольбы жены, и Мария, расстроенная и оскорбленная, решила посодействовать принятию предложения шведского принца. На дворе уже стоял май, и, хотя живот Марии по-прежнему оставался раздутым, у нее начались кровотечения, отчего сразу возник резонный вопрос: неужели это выкидыш? Врачи сказали «нет», хотя и не смогли объяснить, что конкретно произошло; как бы то ни было, ребенка не будет.
Марии пришлось собрать все запасы христианского смирения, чтобы справиться с горьким разочарованием, хотя это было сложно, безумно сложно. Она немедленно распорядилась убрать из своей опочивальни пустую колыбель, поскольку была не в силах ее видеть. Она непрерывно рыдала, понимая, что ей так и не суждено родить наследника. А значит, она навсегда потеряла Филиппа.
Несмотря на болезнь, кардинал Поул вызвался лично сообщить Филиппу печальное известие. Мария была искренне удивлена, получив от супруга нежное письмо с извинениями за то, что вопреки ожиданиям он не смог приехать навестить жену, и с выражением неподдельного восхищения ее храбростью. Свое письмо Филипп закончил словами: «Я попросил кардинала Поула утешить Вас в Вашем одиночестве». Выходит, супруг все-таки понимал, как ее печалит его отсутствие.
Однако все нежные слова Филиппа являлись слабым и явно недостаточным утешением. Мария переехала в Ричмонд в надежде, что смена обстановки пойдет ей на пользу, однако тут же погрузилась в депрессию, причем настолько жестокую, что оказалась не в состоянии выйти из комнаты или встать с постели. Марию мучили страшная слабость и при этом бессонница. На сей раз болезнь была серьезнее, нежели ее обычные недуги. По мнению королевских врачей, для женщины, потерявшей надежду родить ребенка, меланхолия – состояние вполне естественное, что едва ли могло успокоить Марию. Ушедшая в свое горе, она стала подозревать, что все вокруг ополчились на нее. Когда она наконец с большим трудом встала с постели, то, опасаясь покушения на свою жизнь, сразу потребовала железный нагрудник.
Теперь даже письма Филиппа не могли поднять ей настроения. Она жила с ощущением полного краха всей своей жизни. После ее смерти престол унаследует Елизавета, которая в глубине души как была, так и осталась еретичкой. Марию терзала мысль, что великое дело очищения страны от еретиков умрет вместе с ней. Вот если бы она могла передать престол Маргарет Леннокс или хотя бы Катерине Грей! Но Мария знала, что ни Совет, ни парламент этого не допустят, да и Филипп, естественно, тоже.
Она не могла пережить потери Кале. Хотя больше всего ее печалило отсутствие мужа. Как он мог оставаться так далеко от жены именно тогда, когда она отчаянно в нем нуждалась?! Она надеялась, что к этому времени Филипп уже вернется домой, однако он постоянно ссылался на то, что его задерживают государственные дела.
Эти нежные слова вселяли в сердце Марии надежду, что муж скоро вернется. Она распорядилась держать флот наготове, чтобы сопровождать корабль Филиппа во время перехода через Канал, и приготовить королю апартаменты на пути из Дувра в Лондон.
А затем Мария, к своему крайнему неудовольствию, узнала, что граф де Ферия навещает Елизавету, которая вернулась в Хатфилд. Интересно, какова его цель? И что они там обсуждают? Это тревожило Марию. Впрочем, скорее всего, граф выполнял поручение Филиппа уговорить Елизавету согласиться на предложение герцога Савойского. И хотя поездки в Хатфилд без дозволения королевы можно было расценить как неуважение к ней, Мария не рискнула пожаловаться мужу, чтобы не отталкивать его от себя.
Но сильнее всего Марию подкосило письмо от Филиппа, где тот предлагал взять с Елизаветы обязательство поддерживать католицизм после ее восшествия на престол. Неужели Филипп думает, что его жена умирает? Мария знала, что все это время он старался предугадать, как будут развиваться события в случае ее смерти, и старался заручиться поддержкой Елизаветы. Что было ужасно больно. Мария чувствовала себя лишней и сброшенной со счетов.
Объявить сестру наследницей престола было выше ее сил.
